Чтение онлайн

К слову сказать, следует заметить вот что (об этом, кстати, ещё сам Конфуций писал в своих записках - был такой философ наикрутейшей закваски): ежели имеется конфетка (так полагал Конфуций) - вмиг сожрут её оглоеды; а вот коли женщина имеется, то тут надобно особливо держать ухо востро, а хвост по ветру, потому как подобно туче слепней, налетающих на щипающую травку бурёнку, цельная банда нагло ухмыляющихся мужиков, этих гадливых пиратов сексуального фронту, налетит, всенепременнейше налетит, на особу женского полу, стараясь взять её на абордаж, объегорить и обвести вокруг пальца. О, им неведом стыд! О, им неведома жалость! Эти поганцы отлично знают, чего им надобно, и главное - зачем. А знание - это СИЛА!!! Берегите себя, женщины!!!

Именно так и вела себя добрейшая Пелагея Григорьевна: оберегала себя что было моченьки, изо всех своих не таких уж и мощных силёнок. Цельный сонм деповских мужиков упорно, денно и нощно подтачивал камень её круговой обороны! А ведь были ещё и другие, особливо хитрые мужики - залётные пташки.

"Этта что ещё за хрень?"

О, тут дело сурьёзное - не шутейное, прямо скажем, дело. Это есть особенная порода суровых мужиков: не из нашего села, и не из нашего району.

Они приезжали в депо на пышущих жаром красавцах-тепловозах (могучих 2ТЭ10М и элегантных, стройных, как горная козочка - ТЭП60) [1] из отдалённых сёл и ещё более отдалённых районов - с тем приезжали, чтобы, пока их машины осматриваются, ремонтируются и заправляются, отдохнуть и набраться сил после проделанного из пункта "А" в пункт "Б" труднейшего пути, главною целью которого являлось перемещение в пространстве и времени десятков тысяч тонн всевозможнейших грузов: от щебёнки - до водки.

______________________________________________________ _____________

[1] - 2ТЭ10М (по прозвищу "Боинг"); ТЭП60 - марки советских тепловозов. (Здесь и далее примеч. автора).

___________________________________________________________________

Наша замечательная, обожаемая и любимая нами страна предоставила этим мужикам преогромнейший, сверкающий хрустальными окнами отель [2] с отдельными, отделанными морёным дубом, красным деревом и позолотой, поражающими глаз стерильной чистотой, номерами, в которых мужики за пять-шесть часов законного отдыха могли бы в своё удовольствие и выпить и закусить соответственно количеству выпитого, а также, при желании, могли бы и в картишки перекинуться, или же "рыбу" из домино сотворить. Ну, а ежели, скажем, обрыдло всё и пресытила мужиков "не из нашего району" бесконечная канитель с выпивкой, закуской и картами, то уютные кроватки, смахивающие на колыбели младенцев, с нежнейшими и мягчайшими перинами, застеленными к тому же великолепной белизны простынями, поверх которых красовались наичудеснейшие байковые одеяла в превосходнейших, сплошь расшитых цветочками пододеяльниках, - короче, всё, что только ни пожелал бы наиболее привередливый из мужиков, было предоставлено этому суровому мужскому сообществу, дабы каждый имел возможность растянуться на перине, заботливо расправить свои члены и, подпав под власть проказника Морфея, предаться сну, заливая помещение медноголосым храпом и тончайшим ароматом водочного перегара.

_________________________________________________

[2] - Речь идёт о Доме отдыха локомотивных бригад.

____________________ _____________________________

И вот такие-то мужики и попадались каждый божий день на глаза милейшей Пелагее Григорьевне. О, Господи! Скажите мне, у какой такой женщины не ёкнет сердечко, не забьётся заячьей дрожью, при виде пышноусого красавца-машиниста, когда он, горделиво высунув заросшую однодневной щетиной физиономию из бокового окна упирающегося в небо гиганта-тепловоза, улыбнётся и скажет ей: "Ну, здравствуй, дорогуша! Как дела?" Найдётся ли она, что ответить? Не смолчит ли? Не будет ли просто стоять там, внизу, на земле и, задрав голову вверх, восхищённо смотреть на этого чудесного повелителя тысячесильного механизма?

"Да уж. Оно, уж, конешно..."

Вот то-то и оно! То-то и оно!

Сами видите теперь, сколь трудна и тяжела была служба у Пелагеюшки. Воистину, всё было супротив неё, всё грызло и подтачивало её слабые девичьи силы, её способность сопротивляться обстоятельствам: тут вам и окрик начальства - "шевелись, давай!"; тут вам и неустроенная жизня личная; тут вам и бесконечная, умопомрачительная даже какая-то, война с сотнями граждан, носящих на себе исключительно только штаны и жаждущих, ЖАЖДУЩИХ ЧЁРТ ЗНАЕТ ЧЕГО!

"Ох-ох-ох! Эх-эх-эх!"

А сила воли не беспредельна, даже металл не выдерживает борьбы с агрессивной средой и, в конце концов, плюнув на всё, махнув на всё рукой, усталый и покорный, рассыпается на сотни осколков, словно и не металл это вовсе, а хрупкое стекло.

Должно быть, по всей видимости, что-то подобное и стряслось с бедной Пелагеюшкой, что-то хрустнуло в её душе, надломилось, лопнула какая-то струна в этой гордой и независимой девушке. А может и не так мрачно всё обстояло у неё, а совсем даже и наоборот, и нашёлся наконец - а может ей только казалось так, что нашёлся - тот единственный, тот принц, о каком мечтает всякая, женского полу, особа.

Но, как бы там ни было, ЭТО случилось.

"Что - ЭТО?"

Ну-у-у, ЭТО...

"Что? Что?"

Ну-у-у-у-у-у... Ну-у-у-у-у-у...

"Антилопа Гну!"

И вовсе не антилопа!

"Дык что же? Что?"

Ну-у-у ЭТО, как его, С...-...-...-...-...-...-...-...-...-...-Е.

"Громче, громче! Не слышно!"

Совокупление. Уфф...

"Гы-ы-ы ! Пипец, в натуре! Гы-ы-ы !"

С кем, а главное где, состоялась эта штукенция, этот прикольный процесс, продляющий жизнь на планете Земля, - всё это, увы, так и осталось тайной, скрытой даже не за семью, а, пожалуй, за тысчонкой-другой печатей. Эх, был бы ещё жив Шерлок Холмс, тогда бы мы бы всё бы знали бы, и всем бы всё бы рассказали бы. Да...

А так, к несчастью, приходится полагаться на слухи упорные, на домыслы недалёкие, да на языки злющие-презлющие. Так-то воть!

Общеизвестен тот факт, что слухи, особливо те, что касаются ближнего твоего, имеют свойство распространяться с быстротою курьерского поезда: сегодня, скажем, здесь, как мельница, молотят языки пустозвонов и охальников всяческих, перемалывая жертвенные косточки коллеги-сотоварища, а завтра, глядишь, молва недобрая, обрастая сотней взявшихся чёрт знает откуда подробностей, вспыхивает, подобно чумному очагу, в совершенно другом месте - там, где и быть-то ей не должно, не потребно, не надобно! Уму непостижимо! Прям-таки затмение на людей исходит какое-то, всеобщее умопомешательство. И враз меняются люди, сами не замечая того, словно сглазил их кто-то и порчу навёл.

Вот и Пелагеюшку, женщину милую и сердешную, упрямо и долго обсуждал люд честной деповской - на всех уровнях обсуждал: и на высоких, начальственных, в кабинетах вальяжных; и ступенькой ниже, в среде пролетарской, мастеровой; а также и в той, особо отмеченной начальственным благоволением среде, коей являлось сообщество локомотивщиков, этих пушистых и славных ковбоев железных дорог.

В конечном итоге, после жарких баталий, явившихся следствием разноголосицы мнений, после всевозможного рода сальных и перчёных шуточек, после смакования, поглощения и переваривания выдуманных и невыдуманных обстоятельств, ГОРА РОДИЛА МЫШЬ: всего лишь три версии укоренились в общественном мнении.