Чтение онлайн

Патовая ситуация получается: дым вроде бы как есть, а огня навроде того что и нет. И сидим мы с вами, братцы, в полном что ни на есть в минусе, а в плюсе у нас по всем статьям одно лишь пустословие, сотрясение воздуха то есть, имеется. А сотрясение воздуха, оно и есть сотрясение воздуха: вибрация микроскопическая, пустой звук, мыльный пузырь, эфемерная фата-моргана. [1] И коли уж речь зашла у нас о фата-моргане этой, то стало быть и говорить-то нам тут не об чем, потому как яснее ясного выходит, что и не было ничего такого-этакого с Пелагеей-то Григорьевной, а значитца и виноватить тут некого, да и незачем! Мы все - и вы, братцы, и руководство ваше - ни в чём, как есть ни в чём, не виноватые и не могёт быть к нам ко всем каких бы то ни было претензиев, на том давайте и порешим, и стоять на том будем твёрдо, враскоряку, по-нашенски, по-мужски то есть".

_________________________________________

[1] - Фата-моргана (книжн.) - то есть мираж.

_________________________________________

Вот же как всё повернул Исидор Петрович - не подкопаешься! Хоть и бездоказательно, да логично, и всяк, кто хоть в чём-то несогласие имел с его незаурядной версией насчёт произошедшей с Пелагеей Григорьевной невзгоды, призадумался, да по здравом размышлении язык-то свой и прикусил: не переспорить Исидора Петровича, ни в жисть, кишка тонка!

И всё в депо пошло по-старому, вошло, так сказать, в привычное русло: начальники людями руководили, слесаря тепловозы обихаживали, а локомотивщики на тепловозах этих катались в полное своё удовольствие, по-молодецки, да с ветерком. И Пелагея Григорьевна, милая добрая женщина, всё так же привычно и безропотно стрелками на путях ворочала, да чему-то улыбалась про себя какой-то особенной, щемящей, грустной и берущей за душу улыбкой.

"Ох-ох-ох! Эх-эх-эх!"

Да, вот ещё что: ровнёхонько через неделю в руководстве деповском произошли незапланированные, но очень и очень приятные изменения - оценили наконец-то в Москве подрастающих на местах толковых и грамотных специалистов, способных оперативно, без проволочек, разрулить сложнейшие ситуации и в самом что ни на есть зародыше пресечь негативные последствия, могущие нанести непоправимый вред безопасности железнодорожного движения. "Нам дозарезу нужны такие парни!" - так сказали в Москве, и тут же дали зелёный свет карьерному росту особо отличившихся героев, коих оказалось не так уж и много - всего-то двое, но зато каких! Один только Исидор Петрович десятерых стоил! Другого такого днём с огнём не отыщешь! Вот его-то и назначили наиглавнейшим среди отцов-командиров (недолго же он в замах-то ходил, высокого полёта птица!), а непосредственного начальника его, что лично осуществлял руководство над самим Исидором Петровичем, причём профессионально осуществлял, на должном уровне, с чувством, с толком, с расстановкой - и всё это, заметьте, в труднейших, приближенных к боевым, условиях!
– дык его со всеми его потрохами молниеносно забрали в самоё Москву, так и причмокивая при этом от удовольствия. Тут бы надо было бы и точку жирную поставить, закончив на этом сию удивительную железнодорожную эпопею, ан нет, не выходит, потому как, хочешь не хочешь, а придётся-таки рассказать об открывшихся самым неожиданным образом спустя ещё одну неделю обстоятельствах, весьма странных обстоятельствах, высветивших новые грани в той, наполовину забытой уже катаклизьме, что стряслась из-за произошедшей, а возможно и не произошедшей с Пелагеей Григорьевной неприятности.

2. В штаб-квартире.

Д ень, в который приоткрылась окутавшая Пелагею Григорьевну завеса таинственности, начинался самым что ни на есть обычным, исстари заведённым порядком. Ровно в 7,55 утра - уже и солнышко вовсю деловито копошилось на осеннем октябрьском небе - в штаб-квартире деповских слесарей, коей являлся изуверски лишённый колёс пассажирский вагон, яблоку было бы негде упасть в том разе, ежели бы кто ни то сгоряча удумал проверить правильность утверждений этого жулика Ньютона, умудрившегося запудрить мозги, навешать на уши лапшу и пустить пыль в глаза всему христианскому миру. К счастью, подобных кретинов попросту не имелось в том суровом, поистине железобетонном коллективе, что практически в полном составе расположился за празднично накрытым столом, заботливо уставленным купленной в складчину выпивкой и принесённой по принципу "кто чем богат" домашней, дьявольски аппетитной закусью.

"А что за праздник? Повод-то хоть есть?"

Дык как же без поводу-то, кхе-кхе, а начало трудового дня - это по-вашему не повод что ли?

"Дык, пожалуй что и повод".

Да ещё какой! Грех, и большой к тому же, ежели в таком разе да не выпить!

Смиренно сложив огрубелые натруженные руки на коленях, слесаря выжидающе посматривали на устроившегося на своём, по чину - во главе стола - месте небезызвестного нам "Профессора", что внимательно следил за ползущей как слизень стрелкой своих шикарных "командирских" часов. Наконец "слизняк" дополз до черты, обозначающей 8-мичасовой Рубикон и, переместившись за эту черту, сподвигнул "Профессора" на решительные действия.

"Пора", - хмыкнул "Профессор" и, поднявшись с места, начал разливать огненную водицу по стаканам, что играли всеми цветами радуги в солнечных лучах, проникающих сквозь давно не мытые вагонные окна. Не применём отметить тот факт, что "Профессор" разливал водицу особенным образом: поначалу драгоценная жидкость попадала из аккуратно наклонённой (чтоб не пропало ни капли!) бутылки в специально для этой цели заведённую медицинскую мензурку и лишь тогда, когда её уровень достигал отмеченного красным цветом деления, полученная в результате всех этих манипуляций 100-граммовая порция отправлялась уже в чей-либо конкретный стакан.

Наконец рачительным старанием "Профессора" горючее, предназначенное для первого захода, распределилось по с таканам и, стало быть, наступил таки долгожданный момент, знаменующий собою начало работы. "Профессор" постучал по столу отвёрткой, привлекая тем самым внимание коллектива к своей особе и, хорошенько прокашлявшись, произнёс, дабы соблюсти приличия, маленькое, но важное, соотв етствующее случаю напутствие [1] :

"Мужики! Вот чего я хочу вам сказать. Мы с вами находимся на производстве, а это по сути дела неизбежно налагает на нас особые обязательства и требует от нас проявления должного понимания, серьёзности и, не убоюсь этого слова, ответственности. Таким образом, сам собою напрашивается вывод, смысл коего заключается в необходимости самого что ни на есть строжайшего соблюдения культуры пития. На производстве завсегда надобно соблюдать эту самую культуру. Вот ведь как дела-то у нас обстоят! Вот ведь как жизня-то у нас обустроена! Стало быть, по всему выходит, что пить нам надо сноровисто и много, потому как никто из нас не могёт знать своей меры: это есть компетенция вышних сил, кои одни только и ведают чего и сколько каждому из нас отмеряно, а значитца с них и спрос весь, ежели что!"

___________________________________________________________________

[1] - Дабы не растрясти мозги уважаемой читающей публики на матерных ухабах и колдобинах, коими "Профессор" обильно утыкал свою речь, автор "Саги", проявляя благоразумие, корректность и предупредительность, оставил искомые колдобины и ухабы за рамками читательского внимания.

_ __________________________________________________________________

На последнем слове "Профессор" широко, во весь рот, улыбнулся и дал отмашку: "Взлёт разрешаю!"

"Лётчики" не заставили себя упрашивать и, единым духом расправившись со 100-граммовым порционом спиртного, повскакали со своих мест и орлами закружились вкруг стола, выискивая себе жертву по вкусу и разумению, коей мог быть и бархатисто-зелёный маринованный огурчик и банальнейшая килька, весело плескающаяся в томатном консервно-баночном море.