Чтение онлайн

Главная нимфа, зевая от скуки, торчала, маялась у разделительного стекла. Была эта машина, как на сестру, похожа на ту, которая только что обслужила Касс в водном магазине. Разница обнаруживалась только в цвете лица. У этой оттенок был посветлее, скорее, голубой, чем синий.

– Приветствую Прекрасную Деву, - с той же угодливостью, что и та, из магазина, пробормотала нимфа, не дождавшись, пока девушка закроет за собой дверь.

– Русалку Легу.
– потребовала Касс и, протянув руку над стеклом, вложила в мокрую руку нимфы пакет с лакомствами.

– Прекрасная Дева очень добра.
– тихо сказала та, с жадностью схватив подарок.
– Что это?

Служительница Второго Аквариума долго заглядывала в пакет, чмокая губами.

– Однажды я пробовала это.
– вслух размышляла она.
– Это когда же это было? До перевода сюда? Или нет, еще в первом аква...

– Хорошо, хорошо, - сказала Касс.
– Мне нужна Лега.

– Это какая же это Нега?
– тупо переспросила нимфа.
– Это та, что представляет с дельфинами по визу?

– Да нет, - нетерпеливо перебила Касс.
– Вздор, вздор... Лега, у которой был друг кентавр. Здесь она?

Рабыня посмотрела куда-то в сторону и глаза ее странно застыли, а тело словно оцепенело. Касс так и не поняла, испугалась ли она или просто задумалась, решая для себя, насколько встреча Прекрасной Девы с русалкой может оказаться опасной или безопасной для нее самой... Или задремала без причины, ни с того ни с сего: с машинами случается...

– Эй, ты, - громко позвала Касс.
– Знаешь Легу, русалку?

Нимфа задрожала, выходя из транса, и сразу громко заныла на одной ноте: - Прости, Дева, не знаю никакого кентавра... И не слышала, и не видела, и ей сколько раз говорила: - Ну их к Баалу, этих кентавров, одно несчастье от них...

– Хорошо, хорошо, - раздраженно сказала девушка.
– Есть тут, где поговорить наедине? Мне нужна Лега. И поторопись, я устала ждать.

– Ладно, - засуетилась та.

Похоже, она обдумала и решила для себя, что никакой беды на ее голову разговор Касс с Легой не навлечет. Вряд ли служительницы аквариумов участвовали в Круге сегодня вечером. Скорее всего, не дошли еще до рабов последние новости. Получается очень удачно, что в Атлантиде машинам не полагается смотреть виз.

– Прекрасная Дева хочет войти в воду последнего загона?

Нимфа указала дорогу и метнулась на глубину. За Легой. Касс пошла по коридору между стеной здания и стеклянными стенками загонов.

Вдоль стен тускло горели, даже не горели, а мерцали посаженные близко друг к другу крохотные электронки. С глубокого черного неба прибавлялся неяркий свет звезд. В городе они существуют где-то далеко, сами по себе. В горах, например, на Иде, звёзды совсем близки. Крупные, яркие, они чуть ли не висят над головой, четко вычерчивая линии созвездий. Удивительно, но ближе всего звездное небо кажется всё-таки под стеклянным куполом аквариума.

Запах океана смешался с ароматом ночи и мяты, которой традиционно обсаживали любые прибережные здания. Было спокойно, было так тихо, что не верилось, совсем не верилось в смерть... И ни во что плохое не верилось у этой теплой воды, в этом слабом свете, в этом запахе моря и мяты, в этой волшебной близости звезд.

Касс почувствовала, что давивший горло ком начал рассасываться, отпускать. Она теперь опять любила и жалела всех, кого знала на этом свете. И Атлантиду, которая по предсказаниям Лона и Ноэла была обречена на гибель, и мифическую Лемурию, погибшую много тысячелетий назад. И всех-всех. Непонятно, почему, больше всех было жаль самое себя.

Когда Касс подошла к последнему загону, Лега вынырнула. Пожалуй, уже несколько минут поджидала, пока подойдет Прекрасная Дева. Высунула из воды голову и молча оперлась руками о покрытый светло-коричневым пластиком край разделительного стекла. Круглые зеленые глаза без ресниц уставились на Касс вопросительно, но равнодушно. Смотрели, не выказывая ни малейшего удивления по поводу внезапного появления подруги в аквариуме.

Касс не стала раздеваться, входить в воду. Просто со своей стороны прислонилась к перегородке. Некоторое время Прекрасная дева и русалка разглядывали друг друга. Наконец, Касс нарушила молчание.

– Прости, Лега, я принесла тебе плохую весть.

– Настоящие убили его.
– немедленно догадалась Лега. У губ ее обрисовались две горькие складки.

– Перед смертью он просил передать тебе это, - Касс взяла руку Леги и вложила в холодную ладонь русалки гладкие камешки ожерелья, полученного только что от Рамтея.

– Ты видела его?
– с надеждой спросила Лега.

Касс отрицательно покачала головой: - Мне передали... для тебя.

Лега не стала спрашивать, ни кто передал, ни когда. Нет, не умели плакать русалки со своими круглыми, без ресниц глазами.

– Настоящие творят нас и уничтожают.
– спокойно сказала Лега. С тем самым ледяным спокойствием, которое бывает, если пройти очищение.
– Настоящие, конечно, знают, как лучше.

А может, она действительно уже прошла обработку? Но тогда она вообще ничего бы не помнила, она и Касс не узнает после очищения.

– Он приезжал за рыбой, - монотонно говорила Лега.
– Он был добрый кентавр. Он был силен и прекрасен.

– И вы полюбили друг друга.
– закончила за нее Касс.
– Вы, разные...
– она запнулась и замолчала в поисках нужного слова, не нашла и тогда повторила: - Совершенно разные.

– Настоящие дали нам разные тела.
– возразила Лега.
– Это настоящие любят телами. Мы любили душами. А души наши похожи.

– Говорят, и настоящие не всегда любят только телами, - вздохнула Касс. Затем, мгновенно уловив всю фальшь и неуместность своего ненужного, никчемного, неприемлемого сейчас и здесь оправдания, быстро добавила: - Тебя я люблю душой, например.

– Нет, - покачала головой Лега. Она ничего не заметила в голосе подруги. Она в упор не видела ни смутной фальши, ни откровенной неуместности. По-прежнему, верила словам, а не смыслу, запрятанному за ними.
– Я имею в виду не ту любовь, а другую, ту самую... Помнишь, я расспрашивала тебя, а ты не знала, как, не сумела объяснить? Теперь поняла.

"А если все же не равнодушие, а умение контролировать свои чувства...", - мелькнуло в голове у Касс. Вслух она промямлила: - Как же вы...

– Поэтому он мертв.
– тяжело произнесла Лега и опять улыбнулась новой, не свойственной ей раньше улыбкой. Эта несчастная улыбка, полугорькая, полужалкая, заменившая на лице русалки и живость, и веселый задор, и смешливость... Что-то острое кольнуло Касс в позвоночник, а потом, распространившись на грудь, превратилось в странное щемление, жалившее теперь уже все тело.