Чтение онлайн

Я объяснил его капитану обстановку и дал команду полным ходом тянуть “К-431” на берег, пока она не сядет на грунт. Мы с капитан-лейтенантом в это время рубили пожарными топорами все, что можно было перерубить. Вот так мы и освободили лодку, а морской буксир на полном ходу посадил ее на осушку. Лодка перестала тонуть. Затем прибыла с флотилии аварийная партия во главе с моим заместителем по электромеханической части инженер-капитаном 1 ранга О.Д. Надточием. В составе аварийной партии были офицеры штаба флотилии. Они осушили реакторный отсек и подводная лодка всплыла, потом заварили рваный борт. Вместе с аварийной партией прибыли офицеры службы радиационной безопасности флотилии и начали обмеры зоны аварии. В зоне аварии и на самой лодке матросы срочной службы не использовались. Работа продолжалась до 23 августа. Ежедневно группу, побывавшую в зоне аварии, отправляли в госпиталь, где у них брали кровь на анализы. Всего через зону аварии прошло около 150 человек”.

Прибывшее начальство отключило связь с поселком (нечего болтать лишнего!), срочно приказало взять подписки с военнослужащих о неразглашении “государственной тайны”.

Все, кто был 10 августа на заводе, написали о получении “компенсации”. Формулировка тоже была шаблонной: “Во время 1 хлопка находился там-то и там-то...”. Задача ясна — скорее замять дело. И лишь через месяц была назначена комиссия для разбора и ликвидации последствий аварии. Возглавил ее начальник главного технического управления ВМФ адмирал В.Г. Новиков.

О выводах, сделанных комиссией, В.М. Храмцов рассказывал мне так: “По мнению специалистов, причиной несанкционированного пуска реактора явилось:

Нарушение руководящих документов по перегрузке активных зон реактора.

Отсутствие контроля за организацией перегрузки.

Главным виновником комиссия назвала меня, командующего 4-й флотилией атомных подводных лодок ТОФ контр-адмирала Хрямцова. Я получил неполное служебное соответствие от Главнокомандующего ВМФ и строгий выговор с занесением в учетную карточку от партийной комиссии ТОФ”.

Была ли права комиссия в жестких формулировках “нарушение”, “отсутствие контроля”? Бесспорно. Береговая техническая база была построена в конце пятидесятых годов и передана Тихоокеанскому флоту. В ее функции входило:

ремонт и перезарядка реакторов;

хранение новых и отработанных тепловыделяющих элементов;

обработка и захоронение твердых радиоактивных отходов;

переработка жидких радиоактивных отходов.

Для выполнения этих многообразных задач под землей была сооружена сложная система из труб, испарителей, объемных емкостей, выполненных из нержавеющей стали.

Однако эти дорогие и сложные сооружения как на Тихоокеанском, так и на Северном флоте использовались далеко не на всю мощность. В полном объеме выполнялись только перезарядки реакторов, так как от этого непосредственно зависела боеготовность флота. А уж контроль за боеготовностью стратегических сил был строгий, и со стороны флотских, и со стороны более высоких инстанций... Жидкие радиоактивные отходы разбавляли и выливали в океан, твердые накапливали в списанные суда, заваривали в контейнеры, сбрасывали в отведенные места в море. Хранилище отработанных каналов на Северном флоте “отметилось” известной аварией в губе Андреева. В Чажме хранилище тепловыделяющих элементов лопнуло по фундаменту - высокоактивные воды беспрепятственно стекали в океан. По этому поводу заявили свои протесты Япония, Южная Корея. Даже преследовали за это военные корабли этих стран наши суда, вывозившие жидкие и твердые отходы.

Казалось бы, трагедия в Чажме давала веское основание осмыслить сложившуюся ситуацию и предпринять самые энергичные меры, чтобы подобное никогда больше не повторилось. Ведь эта авария стала крупнейшей в Военно-Морском флоте за последние три десятка лет.

Однако обсуждение - в лучших традициях того времени - прошло кулуарно. Только 15 октября 1991 года газета “Труд” рассказала согражданам о трагедии шестилетней давности. А жаль, может, более ранняя публикация вычеркнула бы из череды отечественных катастроф последовавший восемь месяцев спустя Чернобыль...

Так же кулуарно в 1985-м был разработан и утвержден план, предусматривающий целый ряд мероприятий по предотвращению аварийности на атомных подводных лодках и повышению их безопасности. Но о людях, поплатившихся своим здоровьем, в рекомендациях забыли. Ни единого пункта, продиктованного заботой о пострадавших, план не содержал.

Чернобыльскую катастрофу уже нельзя было замолчать перед миром, как и нельзя было бросить на произвол судьбы людей, оказавшихся в зоне аварии. Снова лгать, народу и дурачить его более четырех лет после взрыва не смогли. В нашей прессе в 1990 году была опубликована статья о Чернобыле под заголовком “Четыре года лжи”. Только 25 апреля 1990 года Верховный Совет СССР сделал заявление, что вся предыдущая информация о масштабах катастрофы - это ложь, результат неправильной оценки масштабов аварии и отсутствия информации о радиоактивном загрязнении. Сообщалось, что в период аварии погиб 31 человек, а в ликвидации ее последствий участвовало более 600 тысяч человек. Большинство из них - военнослужащие, но министерство обороны эти цифры скрывает.

Советские органы представили в МАГАТЭ ложные данные, заявив, что выброс радиоактивных веществ в атмосферу составил 3 процента, в то время как на деле он составил 60-80 процентов. Белорусский писатель Алесь Адамович беседовал с академииком Легасовым, застрелившимся некоторое время спустя после Чернобыльской аварии. Академик руководил работами по ликвидации последствий аварии и ежедневно докладывал одному из членов Политбюро обстановку. Как вспоминает Адамович, его, Легасова, поразила реакция высших эшелонов власти на случившееся. Их установки были такими: “Кончайте там быстрее со своей аварией возиться, у нас тут Запад шумит...”.

А. Адамович собирался доложить М. Горбачеву обстановку в Белоруссии после Чернобыля, однако его вызвал Н. Слюньков - тогдашний первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии, впоследствии член Политбюро. Чтобы повлиять на решение писателя, Слюньков рассказал ему, как Н. Рыжков принимал у себя руководство Украины и Белоруссии по вопросу Чернобыля. Украина жаловалась и просила помощи. Белоруссия у центра ничего не просила, преподносила обстановку как хорошую (докладывали Цербицкий и Ляшко, Слюньков и Ковалев). Н. Рыжков поблагодарил белорусов и рекомендовал украинцам поучиться у них, как себя вести. А проживающим в зараженных зонах правительство установило 15-рублевую надбавку за все лишения...

Вот уж поистине нравственный распад правительства, который длится дольше, чем распад радиоактивных элементов!

А сейчас и Государственная Дума увидела источник финансирования пошатнувшегося бюджета - льготы “чернобыльцев”... Хотя два миллиона милиционеров, прокуроров, судей и чиновников ездят на общественном транспорте бесплатно... Третий заход за три года делает Дума, никак не наберет голосов. Думаю, что боженька поможет Думе. Ведь пока делали надбавку к пенсии двадцати тысячам работников челябинского “Маяка”, делавшего начинку для атомных бомб, “бумажку” на право получения надбавки явились получать сто пятьдесят человек. Пишу прописью - сто пятьдесят, остальные померли!

В процессе выполнения “атомной программы” в нашей стране накопились не только “радиоактивные отходы”, но и “людские”: сотни тысяч тех, кто был связан с испытанием и эксплуатацией оружия и техники. По состоянию на 1997 год таких людей -пострадавших от облучения, но оставшихся в живых, насчитывается около 15 тысяч человек. Сейчас они объединены в “Комитет ветеранов подразделений особого риска”, расположенный в С.Петербурге. Создана эта организация благодаря энергичному и настойчивому Владимиру Яковлевичу Бенцианову - председателю этого комитета. Лица, получившие документ на такое “ветеранство”, имеют некоторые льготы. Например, поправить здоровье в специальном научно-лечебном центре комитета.