Чтение онлайн

Прошкин встряхнул головой и, прижав документы к груди, пошел напиться холодной воды прямо из-под крана. Он взял листок бумаги, карандаш и попытался проанализировать ситуацию, как это обычно делал Корнев. Получилось довольно скромно. Гражданин Баев Александр Дмитриевич был законнорожденным сыном русской княжны и Бухарского эмира. Дворянином. Православным христианином со дня крещения. Обо всем этом имелись документальные свидетельства. И самое прискорбное — эти свидетельства лежали у Прошкина на коленях! Из этих фактов следовало несколько выводов.

Саша мог занимать любые посты — от Пажа до Магистра — в иерархии некоего мифического Ордена, о котором толковал Прошкину Феофан. Если такой Орден существовал в действительности.

С другой стороны, если абстрагироваться от мистики и вернуться в суровое «здесь и сейчас», картина получалась еще более удручающей. Товарищ Баев, простой советский майор МГБ НКВД, являлся легитимным наследником своего сводного брата — Сейид Мир-Алим-хана, последнего правившего эмира Бухары, ныне проживающего в Афганистане. То есть мог претендовать как на политическое, так и на имущественное наследие старинной и все еще влиятельной в исламском мире династии совершенно законно!

Как практик, Прошкин знал: граждане не рождаются английскими шпионами, вредителями или секретными сотрудниками. Таковыми их делают обстоятельства. А обстоятельства, в свою очередь, штука непростая. Неустановленные лица могли разыскивать эти документы и затем шантажировать Сашу, вхожего в весьма высокие руководящие кабинеты, его далеким от пролетарского происхождением. А другие лица из тех самых высоких кабинетов могли, со своей стороны, искать те же самые документы, чтобы в пылу политической борьбы изготовить из честолюбивого специального курьера нового Чан Кайши [23] — только для арабского мира… Конечно, названый дедушка Александра Дмитриевича поступал весьма мудро, не давая этим опасным бумагам ходу.

Прошкин потер виски. Голова от непривычно интенсивных размышлений тупо болела. Он аккуратно трижды перегнул исписанные вензелями странички и засунул их в корешок романа «Масоны». Пусть уж Александр Дмитриевич сам решает, сжечь ему этот памятник царской бюрократии и продолжать служить в скромном звании майора или прочитать вслух по радио Коминтерна на всех известных ему языках, воодушевив остальных еще живущих престолонаследников и особенно своего братца Мир-Алима!

В дверь нетерпеливо постучали. Прошкин нервно вздрогнул, сунул книгу в кухонный шкаф, на цыпочках подошел к окну, взгромоздился на табуретку и выглянул в форточку. У двери стоял Вяткин с каким-то свертком в руках. Прошкин открыл окно и спросил с тайной надеждой:

— Что там — война началась? Нет? Так чего ж ты гремишь! Время же позднее! Соседи уже спят давно!

— Николай Павлович, вы же сами сказали, если что-то будет для товарища Баева — письма, телеграммы, звонки телефонные, посылки, — все сразу же вам докладывать или нести! Вот я и принес. Это из библиотеки. Он заказывал, еще до того, как заболел… — Вяткин протянул пакет прямо через окно.

— Открывали? — строго спросил Прошкин, разглядывая пакет с разных сторон и взвешивая на руке.

Вяткин виновато рыл носком сапога гравий на дорожке:

— Мы же не остолопы какие-то, Николай Павлович! Сперва миноискателем проверили, потом собаке понюхать дали. Потом токо открыли…

— Ну и что там?

— Книжка. Детская, — Вяткин радостно улыбнулся, — забавная такая. Мы даже прочли…

— Страна всеобщей грамотности! Вы б лучше «Красную звезду» прочли или «Известия», а то, неровен час, приедет неожиданно Станислав Трофимович, спросит про текущий момент, а мы что ему отвечать будем? Что мы детские книжки миноискателем проверяли? Кто сейчас генеральный секретарь Французской коммунистической партии?

— Кажется… Товарищ Жорес… Нет… Жорес — из социалистической партии… А коммунистической партии — Торез… Морис Торез [24] … — неуверенно промямлил Вяткин, цепенея от мысли о внезапном визите Станислава Трофимовича.

— Кажется? Когда кажется, креститься надо! А ты комсомолец — тебе крестится по убеждениям не положено! Комсомолец — а полчаса не можешь вспомнить, кто такой товарищ Торез! Да он с двадцатого года на посту в Коммунистической партии Франции! А сейчас уже — 1939-й! Можно, знаешь, уже было и выучить! Ну — а кто президент в Аргентине?

Вяткин густо покраснел, а ямка под носком его сапога по глубине стала стремительно приближаться к нефтяной скважине. Прошкину уже и самому было впору пить капли Зеленина от случайно выявленного жалкого состояния боевой и политической подготовки собственных сотрудников.

— Вяткин, что у вас там творится за безобразие? Ты, какое положение в мире, вообще представляешь себе? Иди немедленно в библиотеку, к завтрему подготовься и будешь политинформацию проводить! Хоть целую ночь наизусть учи, но чтобы утром от зубов отлетало!

«Вот еще читатели на мою голову», — Прошкин раздраженно посмотрел вслед бодро удаляющемуся Вяткину, захлопнул окно и развернул книжку. На коленкоровом переплете красовалось: А. Гайдар. «Тимур и его команда». Прошкин снова вздохнул и сверился с блокнотом: ошибки не было. Перед ним та самая книжка, которую Субботский упомянул однажды в присутствии Баева, охарактеризовав как «пособие для создания тайной организации, а лучше сказать — масонской ложи».

«Рекомендовано Народным комиссариатом образования СССР для детей младшего и среднего школьного возраста», прочитал Прошкин на другой стороне обложки. Дожили: кругом сплошное вредительство! Сегодня детишки прочитают в этой книжке, как под руководством тайного штаба, совершенно не подконтрольного ни партийным органам, ни органам местного самоуправления, без участия вожатых-комсомольцев, в отрыве от пионерской организации, дрова по ночам колоть, а завтра — уже в реальной жизни тот же тайный штаб им спички раздаст и подучит, как колхозные стога поджигать! Ни романтический флер или использование несовершеннолетних персонажей в качестве героев, ни длинные тексты песен из вымышленных опер, ни прочие подлые уловки не могли скрыть существо содержания книги от бдительного профессионала! В книжке наличествовали практические рекомендации по размещению контрольных постов и тайников, двойной системы подчиненности, многоуровневой системы оповещения и экстренной связи, затруднявшей выявление организации, системы сбора и передачи стратегических данных — и даже основы тайнописи и пиротехники! Обуреваемый профессиональным негодованием, Прошкин погрузился в чтение, чтобы до конца уяснить, как именно коварные розенкрейцеры и прочие смутные полубратья, при попустительстве Наркомата образования, сбивают с прямой дороги знаний наивных советских пионеров…

Прошкин собирался с визитом в лечебное учреждение: аккуратно завернул в хрустящую миллиметровую бумагу две познавательные книжки, вымыл пару яблок, сложил их в бумажный пакет, запихал все это в авоську и добавил бутылку минеральной воды «Боржоми», которую не выпил вчера только из большого сочувствия к тяжелому состоянию Баева. За время короткого сна голова у него совершенно прошла, зато от минувших треволнений стало глухо болеть где-то в глубине за ребрами с левой стороны. Надо на самом деле заскочить к Борменталю, каких-нибудь сердечных капель хлебнуть…

Сашу берегли как зеницу ока. Сотрудники Н-ского МГБ НКВД в халатах и пижамах с инвентарными номерами во множестве слонялись по больничному двору, притворно громко стучали костяшками домино на лавочках или, прикрывши лица газетами, пристально рассматривали посетителей лечебного учреждения. За стойкой регистратуры в марлевой маске, привязанной к наивно оттопыренным ушам, бдел Вяткин. Еще с десяток сотрудников рассредоточилось по самому зданию больницы, а третий этаж, где, собственно, и проходил лечение Баев, полностью освободили от больных и украсили табличкой «КАРАНТИН — вход СТРОГО воспрещен!», возле которой тоже был устроен сторожевой пост. В Сашиной палате, рядом с одром больного, неотступно пребывал строго проинструктированный лично Корневым фельдшер Управления Сергей Хомичев. Уезжая на актив, Корнев был спокоен если не за здоровье, то уж во всяком случае за жизнь товарища Баева.