Кавказские каникулы
Шрифт:
Ах, надо же попрощаться с бабушкой!
– Нет-нет, – возразила мать. – Оставь бабушку в покое, не надо ее тревожить. Я ей скажу, что ты у тети Агафы.
Анна не выдержала. Тихо-тихо открыла она бабушкину дверь и на цыпочках зашла. Локсандра, склонив голову на ладонь, спала блаженным сном в кресле возле окна. Другая рука, с аметистовым перстнем, когда-то подаренным ей Анниным отцом, покоилась на подлокотнике. Анна не решилась разбудить бабушку. Она только аккуратно преклонила колени и поцеловала руку. Эту словно выточенную из слоновой кости руку Пандоры.
Все годы, которые Анна провела в России, она не могла забыть красоту, твердость и спокойствие этой руки на лиловом бархате кресла.
Не могла она забыть и глаза Дика: он, растерянный, стоял у дверей и даже не пытался проводить ее. Было это молчаливое несогласие, недоумение, или же дурное предчувствие? Пес стоял неподвижно и, поскольку не мог ничего сказать, сосредоточил в этом взгляде, прикованном к хозяйке, всю свою душу.
Так в конце июля 1914 года Анна покинула Константинополь. Уезжала на месяц, а исчезла с лица земли на целых пять лет. Словно Понт Эвксинский [76] разверзся и поглотил ее, а Симплегады [77] сомкнулись за ее спиной.
76
Понт Эвксинский (?????? ????????) – букв. «Гостеприимное море», древнегреческое название Черного моря.
77
Симплегады (???????????) – в древнегреческой мифологии блуждающие скалы при входе в Понт Эвксинский, сталкиваясь, они уничтожали корабли.
– Будь осторожна, не перегибайся через борт! И как только доберешься, сразу напиши, поняла?
Медленно, торжественно и величаво отходила «Сицилия» от Галатского причала, а мать кричала с берега. На самом деле матери не стоило беспокоиться, ведь она передала Анну из рук в руки капитану. Но у нее было тревожное предчувствие. Она ощущала что-то ненормальное и дурное. Как такое может быть – ни с того ни с сего, за месяц до начала занятий и накануне войны сдернуть ребенка с места и отправить его разъезжать по россиям!
Стоя на палубе, Анна ловила последние лучи заходящего солнца и не видела ничего, кроме кружевной пены за бортом. Она не слышала ничего, кроме биения двух сердец – своего и пароходного.
Внезапно с азиатского берега Босфора донесся вопль муэдзина: «Аллах-ху экбер…»
Дворец Бейлербейи [78] , Кандили [79] , а напротив, на европейской стороне, – Арнавуткёй [80] , район, где располагается и колледж Анны. Ах, да вот же он! Анна достает платочек и машет. Вот он, на вершине холма. Над деревьями возвышаются новые корпуса колледжа. Внизу, на набережной – подготовительное отделение. А вот и тысячелетние каштаны, высаженные вдоль дороги, вот и лабиринт, в центре которого скрывается баскетбольное поле.
78
Дворец Бейлербейи – летняя резиденция султанов Османской империи, расположенная на азиатском берегу Босфора.
79
Кандили – один из районов на азиатской стороне Босфора.
80
Арнавуткёй – пригород Стамбула на европейской стороне Босфора.
Когда же с парохода показался Румелихисар [81] , платка стало недостаточно. Анна сняла шляпку и принялась махать ею изо всех сил – на вершине этого холма находится Роберт колледж [82] .
– Деспинис [83] …
Анна вздрогнула. Обернувшись, она увидела элегантного пожилого господина, который, поклонившись, протянул ей руку.
– Позвольте! – сказал он по-французски. – Держитесь, корабль качает.
81
Румелихисар, Румелъская крепость – крепость, возведенная на европейском берегу Босфора в 1452 г. для штурма Константинополя.
82
Роберт колледж (Robert College) – основанная в 1863 г. американская частная школа в Константинополе.
83
Деспинис (?????????) – обращение к незамужней девушке (греч.).
Корабль ничуть не качало, да если бы и качало, Анна вряд ли стала бы беспокоиться. Но она смутилась и схватилась за локоть старика. Тем более вид его был таким испуганным, а на лице была изображена такая скорбь, что Анна предположила, что это у него самого кружится голова и поддержка нужна ему, а не ей. В итоге она взяла старика под руку и покровительственно улыбнулась ему.
Анна состояла в Американском обществе защиты животных, девиз которого гласил: «Я стремлюсь быть милосердным ко всему живому и защищать все живое от жестокого обращения». Анна и защищала всех – зверей, стариков, детей, вплоть до птиц. Зимой она забиралась на деревья в лесу по соседству с колледжем и развешивала на ветках куски сала и орехи для птичек.
А сейчас старик, опираясь на нее, предлагает ей прогуляться по палубе. Что ж, почему нет! Уже начало смеркаться и, по мере приближения к Каваки [84] , стала ощущаться качка. Можно было сказать, что начинался шторм. Вскоре ударила рында к ужину, и Анна, под руку со стариком, вошла в кают-компанию.
Все блюда были невероятно вкусны. Конечно, в то время очарованная душа Анны воспринимала все в превосходной степени. Прекрасен был капитан-итальянец, посадивший ее за стол рядом с собой, великолепны были и старший официант, и сидевший напротив турецкий офицер. Чудо как хорош был и майонез.
84
Каваки – Анадолукавагы (Anadolu Kavag?), район провинции Стамбул в месте слияния Босфора с Черным морем.
Когда все поднялись из-за стола, старичок вновь подошел и протянул руку: «Позвольте…» Анна берется за его локоть, и они продолжают прогулку по палубе. Вновь старик опирается на Анну, Анна вновь сжимает его локоть, и так, поддерживая друг друга, они трижды обходят палубу по кругу. Наконец, Анна утомилась и заметила деликатно, что хочет спать.
– Баюшки? – спросил старик.
– Баюшки, – рассмеялась Анна.
Дальше было так. Где только этот старый человек нашел столько сил, чтобы броситься на нее, схватить ее в объятия и попытаться поцеловать. И чтобы при этом на палубе не оказалось ни души, а Анна к тому же споткнулась, и старик еще больше разбушевался, будто в ухо ему влетел слепень. Анна изловчилась и ударила его коленом в живот. Старик тут же упал и неподвижно распростерся посреди палубы.
– На помощь! – кричит Анна. – Я убила человека!
Сбежались горничные, стюарды, народ. Среди прочих – католический монах, он принялся успокаивать дрожавшую всем телом Анну.
– Дитя мое, – обратился он к ней. – Ты невинна, но будешь несчастна в жизни. Если ты окажешься на распутье, приди и постучи в мою дверь. Патер Петрос, дом иезуитов, Самсун.
И протягивает руки, чтобы отечески обнять ее и увести.
– А-а-а! – кричит Анна и кидается к капитанскому мостику.
Капитан и в самом деле оказался великолепным. Он напомнил Анне отца: курил трубку с тем же табаком, и, как и отец, тоже играл сам с собой в шахматы. Он позволил ей сколько угодно сидеть в рубке. Четыре дня морского путешествия для Анны остались незабвенными и закончились столь быстро, сколь быстро заканчивается все прекрасное.
На пятый день, еще до рассвета, «Сицилия» зашла в порт Батума. Дядя Алекос с тетей Клод ждали на причале.
И тогда Анна пережила величайшее в своей жизни потрясение.
– Голубушка моя, с приездом! – сказал дядя Алекос, целуя ее.
Ласковый дядя Алекос! Господи, помилуй! Анна изумилась.
Если бы погребальная маска Агамемнона [85] раскрыла уста и произнесла «голубушка моя», Анна бы не так удивилась. Это было первое потрясение. Вторым потрясением оказалась челюсть тети Клод. Странное дело, раньше ее челюсть не была такой. Как она могла так измениться? Прямо палеолитическая. Сорок тысяч лет эта квадратная челюсть ждала Анну на батумской пристани.
85
Погребальная маска Агамемнона – золотая маска, датируемая 1550–1500 гг. до н. э. и обнаруженная Г. Шлиманом при раскопках в Микенах в 1876 г.
Если бы такая челюсть попала в руки Самсону, он бы убил еще лишнюю тысячу филистимлян [86] .
Анна ужаснулась и раскаялась, что не послушалась матери и покинула Константинополь. Осторожно повернув голову, она проверила, не отчалила ли еще «Сицилия», можно ли мышкой проскользнуть на пароход, упасть в ноги капитану, умоляя его: «Спаси меня, Христа ради! Забери меня обратно!»
– Идем, голубушка! – повторил дядя Алекос, взял ее за руку и повел к стоявшему неподалеку экипажу.
86
Самсон убил тысячу филистимлян ослиной челюстью (Суд. 14: 15).