Чтение онлайн

На следующий день ранним утром они направились на вокзал.

– Что ж, – напутствовал их с тетей дядя Алекос. – Вы все поняли? Первую пересадку делаете в Баладжарах, запомнили? Не в Баку, а на предыдущей станции, в Баладжарах. Анна, повтори: Ба-ла-джа-ры. Браво! Бала-джары. Вторая пересадка будет на Кавказской. Вот вам и карта Кавказа, Анна, держи. Эти деньги положи в сумку – кто знает, что будет. Вот твой билет. Царь объявил всеобщую мобилизацию, в поезде может быть давка. Клод, у тебя все с собой? Хорошо. Идем!

После этого он поцеловал Анну и переспросил, помнит ли она, где им нужно пересесть. В Баладжарах они пересядут на владикавказский поезд, а на Кавказской – на поезд до Ставрополя.

Анна, с трудом сдерживая слезы, шла между дядей и тетей. Втроем они окунулись в вокзальную толкотню и суматоху.

– Я хочу домой! – внезапно воскликнула Анна и начала плакать как маленькая.

Но кто ее услышит? Дядя с тетей уже захвачены потоком толпы, который тащит их в разные стороны.

– Держись за мой пиджак, не отходи! – кричит ей дядя. Кричит, а сам при этом удаляется.

И как взяться за пиджак, если ей не поднять даже руку, прижатую густой людской массой, которая расползается подобно квашне, когда ее переваливаешь из одной кадки в другую. Ноги Анны не касаются земли. Немалых усилий ей стоило зацепиться за дядин рукав, но, оказавшись возле вагона, она обнаружила, что держит за рукав татарина, похожего на торговца, у которого Локсандра покупала яйца. Дядя отстал, толпа оттеснила его к стене вокзала, откуда он подает какие-то знаки. Он что-то произнес, но Анна так и не поняла – не то он с ней попрощался, не то благословил ее, не то велел вернуться. Анна лишь ощутила, как кто-то подхватил ее, сдавив ребра, и она оказалась в вагоне. А тетя Клод как сквозь землю провалилась.

С оторванным воротником Анна попала в купе, где вплотную к ней сел какой-то черкес, так что ее спина касалась его груди, крест-накрест перевязанной патронташами. Свой маленький чемоданчик она крепко держала на коленях, а большой чемодан пропал, она понятия не имела, где он. Она пытается встать и освободиться от объятий черкеса, но вместо этого получает еще одного черкеса, тот сел ей на колени. Над головой болтаются ноги пассажиров, занявших верхнюю полку. И ноги эти смердят. Черкес, сидящий на коленях у Анны, пахнет конским потом. Те, кто чуть в стороне, пахнут кто чесноком, кто овцами, кто прогоркшим маслом – каждый соответственно своему происхождению и образу жизни.

Калмыки, карачаевцы, лезгины, абхазы, чеченцы, мингрелы, дикари из киргизских степей и казбекских орлиных гнезд… целая глава о Кавказе, которую она до отъезда успела прочитать в большом атласе.

Поезд тронулся, а вместе с его мерными движениями стала постепенно оседать и людская масса, люди начали находить свои руки и ноги. С колен Анны поднялся черкес, поднялась и она сама. Впрочем, на каждой станции ей приходится обороняться от новых захватчиков. Она начинает постигать на практике принцип естественного отбора, который на биологии разъяснялся по трудам Др. Уоллеса [87] : «Непрерывное взаимоуничтожение… особи вынуждены развивать способность пускать корни, чтобы их было не выдернуть… Отращивать панцирь или чешую для защиты от непосредственной угрозы… Без костей или других подобных органов, без панциря, без достаточного веса не могло бы выжить ни одно живое существо…»

Погрузившись в размышления об основах жизни, она позволила времени идти своим чередом. Смеркается. Спотыкаясь, к ним в купе пробирается седой проводник с коробком спичек в руках и пытается зажечь фонарик над дверью.

На остановке в Тифлисе Анне удалось через окно купить бутылку лимонада, удалось и сходить в уборную, но после того в купе было уже не вернуться, так что она осталась в проходе. Спустя некоторое время погасли подслеповатые газовые фонарики, те, что зажигал проводник, а вскоре и рассвело. Анна озадачилась вопросом, где же она находится… Как бы это узнать? Она толкает смуглого носатого соседа с масляными глазами и вежливо спрашивает:

– Баладжары?

– Хи-хи-хи, – отвечает носатый, поправляет меховую шапку, закручивает ус и подмигивает ей.

Время проходит, железная дорога тянется дальше и дальше.

Отчаявшись, Анна дергает за рукав другого усача и спрашивает:

– Баладжары?

– Ха! – гаркнул он так, будто его назвали ослом. Обиделся.

Тут ей дружелюбно улыбнулся щекастый узкоглазый толстяк, Анна достала из сумки карту и ткнула пальцем в Баладжары. Она попыталась дать ему понять, что ей нужно выйти на этой станции. Лицо монгола растаяло как масло, с улыбкой он взял карту из ее рук и с любопытством принялся рассматривать. Переворачивает ее вверх ногами, смотрит на нее с обратной стороны, складывает и собирается засунуть в карман. Анна чудом успела выхватить у него карту и убрать ее в сумку.

Время идет. Но Анна утратила всякое понятие о времени и месте. Закончились бутерброды, которые дал ей дядя, она хочет пить и испытывает такое отчаяние и панику, что начинает кричать во весь голос: «Баладжары! Баладжары!» и расталкивать локтями народ. Наступая на ноги каким-то турецким лазам [88] в черных шапочках с золотыми галунами, она извиняется: «Пардон, пардон», – и один из них отвечает по-турецки: «Гюзелим», что значит «моя красавица».

– Аман! Тюркче билирсин? [89] Ты понимаешь по-турецки? – спрашивает Анна.

– Ну, понимаю, – отвечает лаз.

Она его разве только не расцеловала. Они сразу поняли друг друга. До Баладжар поезд еще не дошел, и лаз сказал, что если ей нужно во Владикавказ, то выйти следует не там, а в Баку. Она пропадет, если выйдет в Баладжарах.

Но что же делать? Время приближается. Надо принимать решение.

«Так и так я уже пропала, – рассуждает она. – Тогда уж по крайней мере поступлю так, как велел дядя, и пусть он пожалеет об этом». И выходит в Баладжарах.

Наступая на ноги попутчикам и расталкивая их локтями, Анна вышла из поезда и принялась кричать: «Тант Клод! Тант Клод!» С таким же успехом она искала бы иголку в стоге сена. Нигде никакой тант Клод. Тут внезапно она увидела машущую с другой платформы руку и услышала голос тети: «Id, id» [90] . Анна перешагивает рельсы, пробирается между вагонами и видит, как тетя ей показывает жестом: «Сюда». Послышался свисток, поезд на Владикавказ тронулся. Анна, проделав сальто, влетает в окно оказавшегося перед ней первого вагона и, попав внутрь, начинает, как и все вокруг, спотыкаться и расталкивать народ. Это борьба за существование. Вперед любой ценой. Но на вокзале она, в довершение всех злоключений, потеряла и маленький чемоданчик. Теперь у нее не осталось ничего, кроме висящей на плече сумки.

Найдя свободный уголок в коридоре, Анна уселась на пол, обхватила колени, склонила голову на сумку и уснула.

Проснулась она, когда поезд остановился в Баку. Не вставая с пола, вынула из сумки карту и залюбовалась Каспийским морем. На карте оно было лиловым, а Кавказ – ярко-зеленым. Протолкнуться же к окну не было никакой возможности. Увидеть Каспийское море своими глазами ей не суждено, сдвинуться с места было смерти подобно. Смерти подобно было и оказаться у окна.

В России люди садятся в поезд, держа под мышкой огромную квадратную пуховую подушку, а в другой руке – чайник. На каждой станции эти чайники переходят из рук в руки и пропадают в окнах. Вскоре они возвращаются полные кипятка, и тот, кто находится возле окна, может обвариться.