Кавказские новеллы
Шрифт:
Накануне вечером что-то внезапно оторвало меня от компьютера, и я понеслась в церковь по моей улице Лермонтовской в Клязьме, в тот поздний час, когда уже никого там быть не могло.
Дежурившая служительница принялась рассказывать мне об иконах в старой, очень уютной деревянной церкви, потом мы молчали, что-то меня не отпускало, пока неожиданно для себя я не сказала, что родом из Беслана.
Она всплеснула руками – завтра будет освящение в Мураново детского парка, заложенного в память о погибших детях Беслана!
Рано утром мы выехали электричкой, и она привела меня через лес в деревню близ Мураново. Само место было освящённым, и дело не только в храме и часовне, а в многочисленных источниках вокруг. Они били из-под земли до того момента, пока при генсеке Хрущёве не стали поить этой водой скот.
Тогда в одночасье, ключи, все как один, ушли под землю. Но едва начали восстанавливать храмы, и потянулись отовсюду люди, источники забили вновь и с такой силой, что молодой священник Феофан едва успевал делать каптажи.
Местные священники окормляют по соседству космические войска, солдаты помогают им во всем: копают, строят, служат звонарями.
В тот раз, когда они стали снимать опалубку с памятной стелы, на которой намеревались написать имена погибших бесланских ребятишек, все восемь участников вдруг увидели, как на сером бетоне стелы… светился православный крест!
Об этом мне рассказали они, когда я развешивала воздушные шары по периметру крошечного парка.
Прихожанин на небольшом склоне высаживал цветник жёлтыми цветами с теплой надписью, обращённой к душам ушедших малышей.
Солдаты заканчивали все приготовления к приему гостей, на улице был накрыты стол с самоваром, булочками, сладостями.
За мной пришёл маленький солдат и препроводил через небольшое поле в домашнюю церковь внутри имения поэта, где в трапезной были накрыты поминальные столы.
В Мураново теперь было своё откровение, связанное с бесланскими детьми – тот крест, что светился на стеле. И продолжалось то свечение не менее сорока минут, как утверждали наблюдавшие.
Уходя, я увидела в новом парке белого гипсового ангела, одиноко сидевшего на черной кованой скамейке. Он сидел в задумчивости, сложив свои маленькие крылья и подперев голову руками.
Я отсняла его камерой мобильного телефона, чтобы он был со мной.
И снова вокруг воздушные шары, исключительно белые, по всему небу – по количеству ушедших в теракте, в первую годовщину в Беслане, когда, стоя во дворе первой школы рядом с одной из матерей, Ириной, я узнала о судьбе её сына Давида.
Свой сон она увидела еще до своего замужества: в ослепительных лучах солнца столь же ослепительный образ женщины – всё сверкало и переливалось так, что не давало увидеть её лицо. Женщина божественного сияния плавно прошла мимо и ушла вдаль.
А за нею летело множество белых голубей…
Тогда Ирина рассказала о сне будущей свекрови, и та послала её поставить в храме свечи, был день великомученицы Варвары. Вскоре девушка приняла крещение.
Ещё прежде все гадалки, к которым так любят обращаться у нас, предсказывали ей одно и то же – троих детей, двоих сыновей и дочь.
Но третьим у Ирины снова родился мальчик. И все обратили внимание на то, что он был абсолютной копией старшего брата – два человека разного возраста абсолютно одной и той же внешности… Это и был младший сын Давид, попавший в спортзал во время теракта.
Отец мальчика за два месяца до трагедии тоже увидел во сне, что в его автомобиле почему-то сидит сосед, который говорит ему, что умер его младший сын.
Он даже во сне не поверил!
К новому 2004 учебному году Ирина перевела из первой школы двоих сыновей в школу № 2. Давида она хотела перевести в школу № 4, но не успела.
Первого сентября семья разделилась – мама повела старших мальчиков в их новую школу, а папа повёз на автомобиле Давида в первую школу. Во дворе отец и сын попали в праздничную сутолоку и сразу потеряли друг друга, потому что мальчик побежал в другую часть двора к своей учительнице за какой-то фотографией.
В поисках сына Владимир дошёл до дверей спортзала, когда совершенно неожиданно к его груди был приставлен автомат, и террорист в маске приказал войти внутрь, куда уже были загнаны все заложники.
Таким образом, он оказался у самой двери, сел и стал искать глазами сына. Не найдя, с облегчением подумал, что его мальчик сюда не попал.
Бандиты тем временем устанавливали растяжки, дверь открылась, террорист приказал Владимиру закрыть её, пообещав застрелить, если он вздумает бежать.
Владимир закрыл дверь и сел, но дверь снова открылась. Террористы были заняты, и Владимир решительно бросился на улицу. В него стреляли из спортзала и сверху, где были снайперы боевиков.
Поразительно, но пули в него не попали, выбежав со двора школы, он сел в автомобиль и понёсся домой.
Дома Владимир понял, что сын остался в школе!
Ирина, пытаясь восстановить всё, что происходило с сыном в те три дня, расспрашивала всех, и узнала, что Давид, оставшись один, пробрался к своему однокласснику Вове, тому самому, который спас меня во сне – в эпицентр будущего взрыва.
Мальчики до конца были вместе, вместе и погибли.
Лида, узнав Давида по фотографии, вспомнила, как часто он задавал свой единственный вопрос: «Нас убьют?», и она каждый раз отвечала: «Нет, детей не тронут. Всё будет хорошо!»
В ту годовщину на кладбище над нашими головами взмыло множество белых голубей… Ирина сказала мне, что признаёт в увиденном сне вещий знак случившегося.
Но её сознание никак не могло примириться с проявленной жестокостью к её мальчику, рождение которого внесло путаницу в предсказания, и он не имел собственных черт во внешности, абсолютно точно повторяя другого человека.
С этим мальчиком, пришедшим, как оказалось, ненадолго, она прошла свой путь материнства и теперь страдала, как страдает любящая мать, потеряв своего ребёнка.
Еще через год, по приглашению израильских властей, около сорока бесланских матерей отправились в Иерусалим. Там они горячо молились о душах погибших детей.
Многие снова просили у Бога детей. Среди них была сорокапятилетняя женщина, потерявшая единственную тринадцатилетнюю дочь. Кроме той единственной беременности, в которой она выносила свою девочку, другой у неё никогда не было. Она тоже молилась о новорождённом.