Чтение онлайн

— Я здесь, господин Ректор.

— В Доме Шёпота есть ученик. Третий курс. Элиас Торн. — Ректор говорил медленно, отчеканивая каждое слово. — Он проявил… неуместное любопытство. Используя техники ментального проникновения, он извлёк из памяти профессора Валемара фрагмент памяти. Фрагмент Истинного Имени той… в прочем остальное тебе и нужно знать.

«Но тогда я за него продолжу — той сущности — Зверя, что хранит вход в Шрам» — сообщил Голос.

Лёд пробежал по спине. Истинное Имя. Даже намёк на него был одним из самых страшных табу Морбуса.

— Его необходимо устранить, — продолжил Ректор. — Чисто. Без шума. Чтобы даже намёка на утечку не осталось.

Он наконец повернулся. Тень под капюшоном казалась гуще, чернее.

— Это твоя задача. Тебе предоставлены все данные. Сделай это в течение сорока восьми часов. Студент должен исчезнуть так, чтобы это выглядело как несчастный случай или самоубийство на почве психического переутомления. Это проверка твоей точности, Вэйл. Твоей лояльности. И твоего понимания приоритетов.

На стол легла тонкая папка из чёрной кожи. Рядом с ней — ещё один тёмный кристалл.

— Вся информация здесь. Теперь иди. И помни: излишнее милосердие к источнику утечки — это предательство по отношению ко всем, кто находится под защитой наших стен.

Я взял папку и кристалл. Руки не дрожали. Внутри была только пустота. Холодная, готовая к работе пустота.

— Я понимаю, — сказал я ровным голосом и вышел.

Только когда я оказался в пустом коридоре, дыхание вернулось. Сорок восемь часов. Убить. Проверка на лояльность.

Я не пошёл в Склеп. Я направился в комнату семь. Бэлла, как я и надеялся, была там. Она сидела над картой, но, увидев моё лицо, сразу отложила перо.

— Ректор? — спросила она.

Я кивнул, положил папку и кристалл на стол и рассказал ей. Всё. Слово в слово.

Когда я закончил, она побледнела. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.

— Элиас Торн, — прошептала она. — Третий курс Шёпота. Я знаю его. Тихий. Блестящий в ментальных техниках. Не тот, кто полезет куда не надо из любопытства. Если он что-то выудил… значит, был очень веский повод. Или его подставили.

— Неважно, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим. — Мне приказали его устранить.

Бэлла подняла на меня глаза. В них бушевала буря — ужас, гнев, расчёт.

— Ты можешь этого не делать.

— Если я откажусь, меня устранят. Как несчастный случай. И его всё равно убьют, только более жестоко. Ты сама говорила — в этой игре нет места сомнениям.

— Я говорила о защите! О нападении в ответ! Не о хладнокровном убийстве невинного! — её голос сорвался. Она встала, отвернулась к окну. Её плечи дёргались. — Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я ждал. Внутри та самая пустота обретала форму. Форму решения.

— Есть другой путь, — наконец сказала она, обернувшись. Её лицо было мокрым от слёз, но глаза горели холодным, ясным огнём. — Не убивать. Инсценировать.

— Инсценировать что? Самоубийство? Его найдут. Проверят. Если он жив…

— Не самоубийство, — перебила она. — Психический срыв. Полную потерю рассудка. Такую, чтобы его пришлось срочно изолировать и отправить на материк, в лечебницу. Без права возвращения. Исчезновение из академической жизни без физической смерти.

Я смотрел на неё, оценивая план. Он был безумным. Невероятно сложным. Риск провала — огромным.

— Как? Как мы это сделаем?

— Для психического срыва нужен триггер, — заговорила она быстрее, её ум уже работал на полную. — Что-то, что вызовет лавинообразный коллапс сознания у менталиста. Что-то… пугающее. Что-то из его собственных страхов. У каждого Шёпота есть свои демоны. — Она посмотрела на кристалл. — Там должна быть его психологическая карта. Узнаем его слабое место. А потом… ты можешь создать нужное ощущение? Не просто поглотить, а… вложить? Страх? Пустоту?

Я задумался. Я никогда не пробовал что-то «вкладывать». Только забирать. Но принцип должен быть обратным. Если я могу поглотить страх из предмета… значит, могу понять его структуру. И, возможно, воспроизвести.

— Не знаю. Но могу попробовать.

План был головокружительно авантюрным. Он зависел от десятков переменных, от реакций людей, от точности нашего исполнения.

— Если мы провалимся, — сказал я тихо, — нас ждёт не просто смерть. Нас сотрут. Как ошибку.

Бэлла подошла ко мне вплотную. Её глаза были на одном уровне с моими.

— Тогда не будем проваливаться. Но, Кайран… если ты не хочешь этого делать, если не готов на такой риск… я пойму. Я могу попытаться помочь ему сбежать. Одна.

Я покачал головой. Помощь с побегом была смертным приговором им обоим. И меня это не спасло бы. Ректор узнал бы.

— Нет. Делаем по-твоему. Но мне нужна каждая деталь. Каждая секунда.

Мы потратили остаток дня на планирование. Кристалл содержал исчерпывающую информацию об Элиасе Торне: его расписание, привычки, карту психического профиля (видимо, составленную для каких-то служебных нужд Шёпота). Его слабое место, как и у многих глубоких менталистов, было чётко обозначено: страх потери собственного «Я», растворения в чужих мыслях, превращения в пустой сосуд. Он панически боялся «тишины в голове» — состояния, когда его собственный внутренний диалог стихал, и на его место приходило нечто извне.

Идеальная мишень.

Мы решили действовать завтра вечером. Торн по расписанию должен был заниматься в индивидуальной ментальной кабинке в библиотеке Шёпота — изолированном помещении с усиленной защитой от внешних воздействий. Идеальное место для «несчастного случая». Нам нужно было попасть туда, пока он внутри.

Проблема была в доступе. Кабинка открывалась только по клейму Шёпота. Бэлла решила её.

— У меня есть доступ. Я скажу, что мне нужно сверить данные по одному из наших старых проектов. Это правда — у меня действительно был совместный с ним проект год назад. Меня пропустят. Я открою дверь и вызову его наружу под предлогом срочного сообщения. В этот момент ты будешь рядом, за углом. Как только он выйдет и дверь закроется… ты делаешь своё дело.

— А если он почувствует меня? Мой дар?

— Он менталист, но не сенсор. Его внимание будет на мне, на сообщении. Удар должен быть быстрым, точечным и… тихим.

Весь следующий день я провёл в нервозном ожидании. На уроках я не мог сосредоточиться, пропуская мимо ушей монотонные речи профессоров. Внутри я репетировал. Пытался представить, как не забирать страх, а создавать его. Как сформировать в своей пустоте не воронку, а… иглу. Иглу чистого, безмолвного ужаса перед потерей себя.