Чтение онлайн

Прошло несколько дней после инцидента с Торном. Тяжёлый осадок не проходил, а лишь густел, как туман над бездной. Отношения с Бэллой висели в странной невесомости между невысказанной благодарностью и обоюдным стыдом. А тут ещё объявили о начале подготовки к «Празднику Тени», который как-то неожиданно подступил…

Он не был праздником в обычном понимании. Это был ритуал. Годовщина заключения «Великого Договора» — того самого, что, согласно официальной истории, спасло остатки магического мира после Катастрофы, ценой его изоляции и перерождения в Тьму.

Подготовка к нему шла неделю. Всю академию, от чердаков до подвалов чистили, скребли, украшали. Не яркими флагами и гирляндами, а сложными, мрачными инсталляциями из чёрного металла, тёмного стекла и светящихся в ультрафиолете грибов. Воздух пропитался запахом особых благовоний, густым, дурманящим ароматом полыни, мирры и чего-то ещё, отдававшего холодным камнем и сталью.

Студенты ходили возбуждённые, но это было странное возбуждение, без радости, скорее нервная лихорадка. Праздник был обязательным для всех. И это была не просто вечеринка. Это была демонстрация. Себе и, возможно, тем, кто смотрел извне, что Морбус жив, могуч и верен своим принципам.

Нас, первокурсников, готовили особо. Нам разъяснили протокол: определённый вид одежды: тёмные, но чистые мантии, никаких личных украшений, кроме домовых. Места в Зале Пиршеств, в самом конце, у входа, и главное правило: не прикасаться ни к чему, что не является едой или питьём, и не вступать в разговоры со старшекурсниками или преподавателями без их инициативы.

— Это не ваш праздник, — сухо пояснил Сирил на последнем перед событием собрании. — Вы — зрители. Наблюдайте. Запоминайте. И помните: любое нарушение этикета будет расценено как неуважение не просто к академии, а к самому Договору. Последствия будут соответствующими.

Бэлла, нашедшая меня вскоре после этого, тихо прошептала:

— Они хотят, чтобы мы увидели мощь Морбуса. Чтобы мы прониклись благоговейным ужасом. Или завистью.

— И то, и другое, — так же тихо ответил я.

Вечером Праздника мы, как и велели, построились и под присмотром Сирила и ещё нескольких старшекурсников двинулись в Зал Пиршеств. Обычный гул здесь сменился приглушённым, многослойным гулом — смесью тихих разговоров, цоканья посуды и странной, почти неслышной музыки, исходящей, казалось, из самих стен.

Зал преобразился. Высокие своды теперь были скрыты клубящимся, переливающимся всеми оттенками чёрного и фиолетового туманом. Вместо обычных светильников висели огромные сферы из чёрного стекла, внутри которых бились, словно пытаясь вырваться, сгустки холодного пламени.

Длинные столы ломились от яств, но еда выглядела… неестественно. Мясо слишком тёмное, почти чёрное, с прожилками, похожими на серебряные нити. Овощи — бледные, полупрозрачные. Напитки в кубках переливались густыми, нефтяными цветами.

Старшекурсники и профессора уже занимали свои места. Они были одеты в парадные мантии своих Домов, украшенные сложной вышивкой, металлическими вставками, кристаллами. Они сидели с безупречными, непроницаемыми лицами, изредка перебрасываясь короткими фразами. Ни смеха, ни оживлённых споров. Торжественность была похоронной.

Нас, новичков, усадили на скамьи в самом конце зала, у массивных дверей. Отсюда мы видели всё, но были отделены почти физической стеной безразличия. Я искал глазами знакомые лица. Бэллу посадили с её Домом, подальше. Сам оказался между Марком, который ёрзал от волнения, и Гарретом, который с мрачным видом разглядывал кубок перед собой.

Праздник начался без объявления. Просто в какой-то момент тихая музыка стихла, и на возвышении в дальнем конце зала появился Ректор. Не вышел, не проявился из тени на этот раз. Он просто оказался там, как будто всегда стоял. Его чёрная мантия сливалась с общим мраком, и только бледные, сложенные руки были видны.

Он не стал говорить. Он лишь слегка кивнул.

И пир начался.

Старшие курсы начали есть и пить размеренно, почти механически. Разговоры не возобновились. Тишину нарушало только тихое звяканье посуды. Давление в зале росло. Это не было весёлым застольем. Это было коллективное действо, ритуал потребления, где еда была лишь символом чего-то большего.

Именно в этот момент мой голод, до этого притихший после недавней трапезы несколькими артефактами, дрогнул.

Он почуял не еду. Он почуял их.

Старшекурсники, особенно те, кто был на последних курсах, светились изнутри. Не буквально. Их магия была плотной, отточенной, мощной. Но в этой мощи было что-то… гнилое. Не как у Корвина или у «Певцов Крови». Иначе. Более глубоко укоренённое. Как будто сама их сила была пропитана тем же ядом, что и фундамент академии. Они были не просто носителями магии. Они были её плотью. Плотью больного организма.

И мой голод, моя пустота, увидела в них… не врагов. Пищу. Самую богатую, самую насыщенную, самую неправильную пищу, какую он только мог представить.

Я сжал кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони. Нет. Не здесь. Не сейчас. Но голод уже проснулся. Он тянулся к ближайшему источнику — к высокому студенту Дома Теней, сидевшему за соседним столом престижа. От того исходила волна холодной, расчётливой силы, смешанной с горьким привкусом честолюбия и забытой жалости.

Я зажмурился, пытаясь отгородиться, построить внутреннюю стену. Но стены были хлипкими. Голод рычал, требовал. Он был сыт после Торна, после «Певца Крови», но это была иная сытость. Это была сытость гурмана, увидевшего новый, изысканный деликатес.

Рядом со мной Марк всхлипнул.

— Что с тобой? — прошипел Гаррет.

— Ничего… — пробормотал Марк. — Просто… тут так много всего. Чувств. Все такие… сильные. И пустые одновременно. Будто внутри них ничего нет, кроме этой силы.

Он чувствовал. Его дар на эхо-эмоции работал на пределе, перегруженный морем холодной, дисциплинированной, но от этого не менее чудовищной силы, что заполняла зал.

Я не ответил. Всё моё внимание было внутри, на сдерживании бури.

И тогда случилось.

Это произошло у самого возвышения, где сидели самые почётные гости — выпускники прошлых лет, видные маги с материка, несколько особенно уважаемых профессоров. На столе перед ними стоял центр композиции — огромный, искусно вырезанный из чёрного обсидиана кубок в виде сплетения змей. В него наливали особое вино, которое подавали только им.

Когда один из выпускников — седовласый маг с лицом, похожим на маску из жёлтого воска — протянул руку, чтобы взять кубок, его пальцы слегка дрогнули.