Чтение онлайн

Вокруг нас стояла тишина. Разрушенный зал, перевёрнутые столы, запах гари и озона. И люди. Десятки людей, которые смотрели на нас. На меня, лежащего в конце зала, и на Бэллу, стоящую на коленях рядом, бледную как смерть, с тонкой струйкой крови, текущей из носа.

Первым пришёл в себя Сирил. Он пробился через толпу, его лицо было как из гранита. Он посмотрел на меня, на Бэллу, на потухший кубок.

— Что… что вы сделали? — его голос звучал хрипло, лишённым всякой обычной холодности.

— Он… остановил это, — выдохнула Бэлла, не глядя на Сирила. — Он поглотил духа. Почти ценою собственного разума.

Сирил молчал, его взгляд анализировал ситуацию с бешеной скоростью. Потом он кивнул, разом приняв решение.

— Старшекурсники! Наведите порядок! Помогите раненым! Вы двое… — он посмотрел на нас, — …за мной. Немедленно.

Он не стал ждать, пока мы встанем. Двум студентам из Костей приказали поднять меня, но мои ноги не слушались. Бэлла встала сама, шатаясь, но твёрдо. Мы двинулись к выходу, и толпа молча расступилась перед нами. В глазах, которые смотрели на меня, был не страх. Было нечто новое. Почти… благоговение. Смешанное с ужасом.

Нас провели не в лазарет и не в кабинет Сирила. Нас привели в маленькую, аскетичную комнату в глубине Склепа — помещение для экстренной изоляции и допросов. Там были только каменные стены, стол и два стула. Меня усадили на один. Бэллу — на другой. Сирил остался стоять.

— Отчёт, — сказал он одним словом. — Подробно. Что вы почувствовали, что сделали, почему.

Мы говорили по очереди. Я — как почувствовал призыв, как потерял контроль, как поглотил разрыв. Бэлла — как увидела, что я иду в эпицентр, как пыталась остановить, а потом… как мысленно поддержала, чтобы я не взорвался изнутри. Мы опустили лишь одно — истинную природу моего голода и то, что Бэлла не просто «поддержала», а взяла часть отравы в себя.

Сирил слушал, не перебивая. Когда мы закончили, он долго молчал.

— Вы понимаете, что только что совершили? — наконец спросил он.

— Остановили угрозу, — сказала Бэлла, но в её голосе не было ни гордости, ни вызова. Только усталость.

— Вы нарушили все мыслимые протоколы безопасности. Вы, Вэйл, влезли в эпицентр неклассифицированной магической аномалии уровня катастрофы. Вы, Ситцен, вмешались в процесс, о природе которого не имели ни малейшего понятия, рискуя быть уничтоженной или сведённой с ума. — Сирил говорил ровно, но каждая фраза была как удар. — И вы… вы это сделали. Вы остановили то, с чем не справились десяток опытных магов.

Он провёл рукой по лицу, и впервые я увидел на нём признаки настоящей, человеческой усталости.

— Ректор уже проинформирован. Последствия… я не знаю. С одной стороны — вопиющее нарушение субординации и самоуправство. С другой — результат, спасший жизни, возможно, десятков людей и предотвративший неисчислимые разрушения. — Он посмотрел на меня. — Ты переполнен чужеродной силой. Ты чувствуешь последствия?

Я кивнул. Внутри всё ещё булькало, как после тяжёлого отравления, но уже без той дикой боли. Была глубокая, тошнотворная тяжесть.

— Тебя нужно будет обследовать. Очистить, если возможно. А тебя… — он перевёл взгляд на Бэллу, — …тоже. Ментальное вмешательство в такой процесс не проходит бесследно.

— Я в порядке, — сказала Бэлла, но её бледность и дрожь в руках говорили об обратном.

— Вы не в порядке. Вы оба на грани. И теперь вы ещё и герои. Или монстры. В зависимости от того, как на это посмотрят. — Сирил вздохнул. — Я оставлю вас здесь под охраной на ночь. Завтра ректор решит вашу судьбу. А пока… постарайтесь не умереть и не сойти с ума. Это приказ.

Он вышел. Дверь закрылась, и мы услышали щелчок магического замка. Мы были в заточении. Но заточении почётном.

В тишине комнаты Бэлла первая нарушила молчание.

— Ты… ты что, совсем идиот? — её голос дрожал, но не от страха. От ярости. — Ты мог умереть! Ты мог взорваться и унести с собой половину академии!

— Я знал, — прошептал я. Голос был хриплым, как после долгого крика. — Но не мог остановиться. Оно звало. Как магнит.

— «Оно»? Дух?

— Нет. Сам голод. Он увидел пищу и… сорвался с цепи.

Она замолчала, глядя на свои руки. Потом подняла на меня глаза.

— А когда я вошла… ты меня пустил. Почему?

— Потому что я тебе доверяю, — просто сказал я. — И потому что иначе бы не справился. Ты… ты взяла часть этого на себя. Как ты?

— Как после того, как тебя пропустили через мясорубку, а потом собрали заново из обрезков, — она попыталась улыбнуться, но получилась гримаса. — В голове до сих пор звенит. И я чувствую… эхо. Отголоски того, что было в той силе. Древний ужас. Бесконечный голод. И ещё что-то… печаль. Такую глубокую, что её даже осмыслить нельзя.

Мы сидели в тишине, слушая, как за дверью бубнят двое старшекурсников. Мир за стенами этой комнаты, вероятно, бурлил — раненых, разрушения, расследование. А мы сидели здесь, двое детей, которые нечаянно тронули что-то древнее и страшное и чудом выжили.

— Теперь они нас никогда не оставят в покое, — наконец сказала Бэлла. — Ни тебя, ни меня. Мы слишком ценны. И слишком опасны.

— Я знаю.

— И что мы будем делать?

Я посмотрел на свои руки. Они больше не светились, но я чувствовал в них дрожь — не слабости, а переизбытка силы, которая искала выхода.

— Будем учиться, — сказал я. — Учиться контролировать это. И использовать. Потому что, если эта сила у нас есть… значит, она нам зачем-то нужна. Хотя бы для того, чтобы выжить в том, что будет дальше.

Она кивнула, и в её глазах снова появилась твёрдость. Страх отступал, уступая место привычному, холодному расчёту.

— Тогда нам нужно будет ещё более тщательно скрывать то, что мы умеем. И особенно — то, что мы умеем вместе.

Мы замолчали. Усталость накрывала волной. Я прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Внутри всё ещё бушевала чужая сила, но теперь, с её помощью, я мог её удерживать. Как дикого зверя на тонком поводке.

Мы прошли через ад и вышли с другой стороны. Не прежними. Изменёнными. И мир Морбуса, который и раньше не был к нам добр, теперь смотрел на нас новыми глазами. Глазами, в которых смешались страх, надежда и ненасытное любопытство.

И Голос он молчал. И это мне казалось не привычным. Мне так хотелось услышать, чтобы он мог сказать по этому поводу, но он не отвечал.

Пир закончился. Начиналось нечто новое. И мы были в самой его гуще.