Чтение онлайн

И кубок… вздохнул.

Не метафора. Из его глубин вырвался тихий, влажный звук, как будто что-то громадное перевернулось во сне. Чёрный обсидиан, всегда матовый и мёртвый, вдруг прорезали тонкие, алые прожилки. Они пульсировали.

Выпускник отдёрнул руку. Его маска-лицо дрогнула, показав на миг чистейший, животный ужас. Но было уже поздно.

Кубок треснул. Не развалился. Треснул, как яйцо. И из трещины хлынул не свет, не жидкость. Хлынула сама тьма. Активная, жаждущая, живая субстанция цвета спрессованной ночи. Она не растекалась. Она росла. Формируя из себя щупальца, клубки, безглазые морды, которые начинали тянуться к ближайшим источникам жизни — к сидящим за столом магам.

Тишина в зале сменилась не криком, а глухим, коллективным вдохом ужаса. Затем начался хаос.

Выпускники и профессора вскочили, отбрасывая стулья. Зазвучали первые заклинания — щиты, огненные вспышки, ледяные барьеры. Но тьма, вырвавшаяся из кубка, пожирала их. Она впитывала магию, питалась ею, росла ещё быстрее. Одно из щупалец схватило за руку седовласого выпускника. Тот вскрикнул — коротко, хрипло — и его рука, от локтя до пальцев, почернела, съёжилась, превратилась в безжизненный, обугленный пень.

— Это Древний! — крикнул кто-то из профессоров. — Голодный дух, запечатанный в артефакте! Его пробудили!

Паника, до этого сдерживаемая дисциплиной, прорвалась. Студенты бросились к выходам, давя друг друга. Старшекурсники пытались организовать оборону, но их заклинания лишь подкармливали чудовище. Оно уже занимало четверть зала, его щупальца хлестали по столам, сметая посуду, хватая тех, кто не успел увернуться.

И сквозь весь этот адский гул, крики, грохот падающей мебели, я почувствовал нечто иное.

Призыв.

Не голос. Ощущение. Как протянутая рука в кромешной тьме. Исходило оно не от чудовища. От того самого кубка, вернее, от того, что в нём теперь зияло — от портала, разрыва в самой реальности, откуда эта тьма и хлынула. И это ощущение говорило на языке, который понимал только мой голод. Оно говорило:

«Еда. Много еды. Вся эта сила, вся эта накопленная магия, всё это искажённое, гнилое великолепие… оно может быть твоим. Подойди. Возьми.»

И мой голод ответил. Он рванулся вперёд, сметая последние остатки моего контроля. Не к людям. К тому разрыву. К источнику этой тьмы.

Я не помнил, как встал. Как оттолкнул кричащего Марка. Как пошёл сквозь несущихся, падающих людей, сквозь хаос заклинаний и хлещущих щупалец. Я шёл, и мир вокруг потерял цвет, звук, значение. Был только этот зов. И моя пустота, которая открывалась навстречу, шире, чем когда-либо прежде.

Кто-то схватил меня за руку. Я обернулся. Бэлла. Её лицо было искажено ужасом, губы что-то кричали, но я не слышал. Она пыталась удержать, оттащить. Я вырвался. Её пальцы скользнули по моей мантии.

Я прошёл через последний барьер — кольцо старшекурсников, пытавшихся сдержать тварь огнём и льдом. Пламя обожгло край мантии, но я не почувствовал боли. Я видел только кубок. Вернее, черную дыру на его месте.

Одно из щупалец тьмы метнулось ко мне. Я даже не подумал уклониться. Я протянул руку.

И начал поглощать.

Не тварь. Сам разрыв. Источник.

Это было не как раньше. Не точечное всасывание, не разбор структуры. Это был… прорыв плотины. Моя пустота разверзлась, став не щитом, не скальпелем, а бездонной пастью. И в неё хлынуло всё: извращённая магия древнего духа, энергия защитных заклинаний, которую он уже поглотил, сама искажённая ткань реальности вокруг разрыва, даже отблески страха и боли от окружающих — всё это сгребалось в одну кучу и втягивалось внутрь.

Боль была неописуемой. Это было не жжение и не холод. Это было как если бы тебя изнутри выворачивали, наполняли раскалёнными гвоздями и одновременно растягивали в бесконечность. Я закричал, но не услышал своего крика. В ушах стоял рёв — рёв вселенной, рвущейся по швам, и моего собственного голода, наконец получившего пищу, о которой он даже не мечтал.

Я видел, как щупальца тьмы дрожат, рассыпаются в пепел. Видел, как чёрная дыра разрыва сжимается, корчится, пытаясь закрыться. Видел лица окружающих — искажённые не только страхом, но и чем-то вроде благоговейного ужаса. Они видели, как первокурсник из Дома Костей стоит в эпицентре кошмара и пожирает его живым.

А потом дыра лопнула. С глухим хлопком, который отозвался в костях каждого в зале. Остатки тьмы рассеялись как дым. Кубок лежал на столе, целый, но потухший, просто кусок чёрного камня.

И я… я был полон.

Переполнен. Забит до отказа чужеродной, дикой, невероятно мощной силой. Она переливалась во мне, бурлила, пыталась найти выход. Моё тело не было для неё сосудом. Оно было тюрьмой. И сила рвалась на свободу.

Я упал на колени, потом на спину. Смотрел в клубящийся туман под потолком, не чувствуя пола под собой. Внутри всё горело, гудело, кричало. Я чувствовал каждую прожилку каждого заклинания, которое поглотил, каждую крупицу боли, каждую каплю древней злобы того духа. Это было слишком. Слишком много. Слишком чужого.

Кто-то снова наклонился надо мной. Бэлла. Её лицо плыло у меня перед глазами. Она что-то кричала, трясла меня за плечи. Я видел движение её губ: «Кайран! Держись!»

Но я не мог держаться. Сила рвалась наружу. Она искала выход. И находила его — через глаза, рот и уши, мои пальцы. Из моей кожи начал сочиться тусклый, болезненный свет. Я чувствовал, как трескается что-то внутри — не кости, что-то глубже.

И тогда я услышал её. Не ушами. Прямо в голове. Её голос, обычно такой чёткий и аналитический пассивный прозвучал как лезвие, вонзающееся в бред.

«КАЙРАН! СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ОТПУСТИ! ТЫ ДОЛЖЕН ОТПУСТИТЬ КОНТРОЛЬ! ПУСТИ МЕНЯ ВНУТРЬ!»

Это было не проникновение. Это было предложение. Отчаянное, сумасшедшее предложение. Она предлагала не остановить меня. Она предлагала… разделить бремя. Взять часть этой чужеродной силы в себя, в свой ментальный дар, чтобы рассеять её, преобразовать.

Я не думал. Я просто согласился.

И её сознание — острое, холодное, знакомое — влилось в моё. Не как захватчик. Как проводник. Как молниеотвод. Я чувствовал, как часть бушующей во мне энергии перетекает в неё, как она, стиснув зубы, пропускает её через фильтры своего разума, дробит на безопасные фрагменты и… выпускает в окружающий воздух в виде безвредного магического фона, тихого психического шума.

Это было мучительно для неё. Я чувствовал её боль, её ужас перед этим морем чужой гнили. Но она держалась. Её воля была тонкой, но невероятно прочной струной, натянутой до предела.

Постепенно давление стало спадать. Поток силы уменьшился. Свет, сочившийся из моей кожи, потух. Дрожь в теле сменилась глубокой, пронизывающей до костей усталостью. Я лежал, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как её сознание осторожно отходит, оставляя после себя чувство… опустошённой чистоты. И глубокой, бездонной благодарности.