Чтение онлайн

Я хмыкнул и, пообещав, подъехать через полчаса, положил трубку. Но так и не шелохнулся, сидел несколько минут неподвижно, глядя невидящим взглядом в пространство перед собой. Я ни о чем не думал и ничего не чувствовал. Было тихо, пусто и холодно, словно смерть медленно, играючи подбиралась ко мне. Все вокруг уже сейчас начало блекнуть, терять краски, формы и вкус. Потому что я знал, ничего хорошего Кристина мне не скажет. Через полчаса я узнаю правду, которая наверняка изменит мою жизнь, и потому тянул время, понимая, что не хочу ничего знать, не хочу этих перемен, не хочу разочарований и боли. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь? Да хрень это все собачья! В такой ситуации слово «лучше, как минимум, не уместно. Что то х*ета, что другое. Но поскольку от х*еты в своей жизни я привык избавляться, то как бы не ломало, поднимаю себя и еду на встречу. Кристина, как и договаривались, ждала меня на углу.
– Давай, отъедим куда-нибудь, - сев в машину, попросила она. Я молча выполнил ее просьбу и припарковавшись в соседнем дворе, застыл в ожидании откровений.
– Я не хочу, чтобы Миша знал о моем участии во всем этом. Нам хватает проблем, - сразу же оговорила она условия. Я кивнул и продолжил смотреть прямо перед собой. Мои нервы были на пределе, поэтому я держался из последних сил.
– Не знаю, с чего начать, - помедлив, тяжело вздохнула она.
– С главного, - выдавил я из себя.
– Я не вмешивалась, потому что это не мое дело. И… не важно, - сбиваясь, начала она нести то, что мне было совершенно не интересно, но я не перебивал, давая ей время настроиться.
– Сейчас все зашло слишком далеко, эта ситуация стала опасной. Янка, возможно, в силу возраста или из-за страха многого не видит и не понимает, но я как друг не могу остаться в стороне. Друзья ведь не только советы должны раздавать, но иногда и брать на себя смелость действовать, когда это необходимо.
– А если ближе к сути, - не выдержал я все же, хотя с тем, что она говорила был согласен. Вот только этот спич не мне нужно адресовать, а Янке.
– Как ты уже понял, то, что произошло вчера имеет совершенно иные корни, - опять начала она мямлить.
– Твою мать! Хватит уже ходить вокруг да около!
– взорвался я.
– А ты думаешь, так легко с ходу все рассказать?!- не оставшись в долгу, повысила она голос.
– Слушай, давай уже побыстрее. Последнее, что я хочу делать в пять утра - это слушать какую-то ахинею.
– Янка права, ты невыносим!- раздраженно резюмировала она.
– Надеюсь, это не та новость, которую ты собиралась сообщить, - съязвил я.
– Нет, но кажется, именно данный факт - причина моей новости, - гневно выплюнула она, и как будто устыдившись, произнесла.
– Прости, мне не следовало этого говорить.

– Тогда, может, уже скажешь то, что следует, - миролюбиво предложил я. Она кивнула и в следующее мгновение разделила мою жизнь на до и после.
– Это началось с той ночи, когда Янка упала на столик. После больницы она поехала не ко мне, а к своему… -Кому?
– помертвевшим голосом прохрипел я, поняв все. В моей голове в момент сложилась вся картинка, словно уже была там на подсознательном уровне, просто не хватало какого-то маленького толчка, чтобы отбросить ширму за которой я прятал ее от самого себя.
– Они не были постоянными любовниками. Я знаю, от этого не легче, но в ту ночь она была не в себе и… -Кристина что-то еще говорила про алкоголь, травку и прочий бред, который не имел совершенно никакого значения, но я уже не слушал. Для меня важным было лишь то, что женщина, которую я любил, в минуту отчаянья почему-то поехала не к тетке, ни к подруге, а к какому-то левому мужику. И явно не для того, чтобы изливать ему душу и мыть мне кости. Для сетований и умирания соплей у баб есть их подружки, а вот друг припасен для мести, самолюбия и утешения. Самое смешное, что это понимают все, кроме женщин, у которых имеется такая запаска. И естественно, это понимал и Чайкин дружок, поэтому вполне логично, что он трахнул ее пьяную. Она за этим к нему и приехала, и не нужно тут выдумывать велосипед оправданий. Что я об этом всем думаю? А ни хера не думаю. Сижу, смотрю тупо в одну точку, как баран…Хотя нет, как олень. Еб*ный, рогатый оленище! И не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться. Заледенело все, окоченело от шока и боли. Какие уж тут мысли, когда тебе, словно башку проломили?! Это позже до меня дойдет, что мне всадила в спину нож женщина, которой я хотел дать свою фамилию. Позже я осознаю, что ждал ее под окнами квартиры, пока она изменяла мне в ней. Позже я пойму, что все это время она смотрела мне в глаза и бесконечно врала. Позже… все позже, а пока… -Олег, ты слышишь меня?
– с беспокойством спрашивает Кристина.
– Слышу. К сожалению, слышу, - даже не скрывая горечи, с усмешкой киваю головой. Какой смысл сохранять лицо, когда тебя наизнанку вывернули?
– Мне жаль,- тихо произносит она.
– А мне как жаль - кто бы только знал, -снова усмехнулся я, с трудом проглатывая подступивший, колючий ком в горле.
– Она знает, - попыталась Кристина вновь обелить эту паскуду.
– Да ни черта она не знает, - отмахнулся я и втянув побольше воздуха, постарался взять себя в руки, чтобы поскорее покончить с этим разговором.
– Так какое отношение ее бл*дство имеет к вчерашнему марлезону?
– Он стал шантажировать ее какими-то фото с той ночи и…

И я захохотал, последний пазл встал на место, и картинка получилось до крайности пошлой, безвкусной, вульгарной.
– Максим Пластинин, - ухватил я, наконец, ту самую ускользающую от меня деталь.
– Значит, это она ему, а не тебе деньги переводила.
– Да,- покраснев, отвела она взгляд. А мне от всего этого дурдома стало так весело, что я не мог не высказаться.
– Да уж, цирк уехал, клоуны остались. Одно не пойму, на хрена тебе такая подружка? Она же, чтобы себя выгородить, такое напридумывала,что меня даже подташнивало иной раз при виде тебя.
– А тебе?
– с усмешкой парировала она.
– На хрена такая нужна?
– А мне она больше и не нужна. Теперь пришла очередь Кристины хохотать.
– Подожди, злость немножечко пройдет, а потом загибаться начнешь, потому что нужна. Несмотря ни на что, будет нужна, - проникновенно пообещала она, и я знал, что именно так и будет. Буду загибаться, буду сходить с ума и буду… Да, буду! Нуждаться, так безумно нуждаться, что от моей растоптанной и без того гордости, не останется и следа. Поэтому сейчас я цеплялся за свою злость и растравливал ее в себе, ища в ней спасение от той агонии, что притаилась, как хищник в ожидании своего часа, когда она сможет растерзать мою душу в клочья.
– Значит, вчера парочка не поделила деньги, - насмешливо заключил я.
– Она отказалась ему платить, и его это разозлило,- спокойно пояснила Кристина.
– Ну, да. Я быстро прикрыл ее лавочку, - хмыкнул я, охреневая от всего этого бразильского сериала со мной в роли главного дурака.
– Знаешь, она очень сильно…,- начала она, но я тут же прервал ее адвокатскую деятельность.
– Хватит, я узнал достаточно, - холодно осадил.
– Благодарить не стану, но я оценил.
– Да уж я и не надеялась. Гонцов с плохими вестями не жалуют. Хорошо, что голову не оторвал, -сыронизировала она.
– Оторву, - на полном серьезе пообещал я, - если еще раз увижу Миху пьяным вдрызг из-за тебя.
– Даже на свадьбе?
– подколола она меня, не растерявшись.
– Ну, разве что на свадьбе, - через силу улыбнулся я и завел машину, поскольку разговор был окончен.
– Я могу попросить тебя об одолжении?
– спросила она, когда я припарковался у ее дома.
– Смотря каком.
– Не причиняй ей вред, она сама уже себя наказала, - высказала она свою просьбу. Я отвернулся и сжав покрепче руль, чтобы не выдать обуревавших меня эмоций, не мигая, сверлил взглядом улицу перед собой, давая понять, что отвечать не намерен. Кристина поняла это и тяжело вздохнув, вышла из машины, сказав напоследок:

– Не делай из нее монстра. Она всего лишь запутавшийся, эгоистичный ребенок. А детей не наказывают за то, что они дети.
– Нет, - возразил я.
– Детей наказывают не за что-то, а для того, чтобы. Например, чтобы они повзрослели. Наказание - это, прежде всего, урок, а не месть, -Поверь, ей хватит вашего расставания с лихвой, чтобы повзрослеть и что-то переосмыслить. Я кивнул, дабы поскорее отвязаться от нее и завел мотор. Дверь, наконец-то, захлопнулась и я тронулся с места. Вот только не знал куда ехать, что делать и для чего вообще жить. Я чувствовал себя потерянным, маленьким мальчиком, заблудившимся в мире, о котором ничего не знал. И от этой растерянности, от этой беззащитности и душевной наготы во мне поднималась дикая ярость. Перед мысленным взором, словно слайды, мелькали приторные улыбки, лживые слова и бегающие взгляды. Пока я, как лошара,радовался обретенному шансу, она заметала следы, прикрываясь высокими чувствами. Любила, но при этом равнодушно смотрела, как я сцеловываю с ее кожи чужие прикосновения, как виню себя за то, чего не делал, как делаю самый главный выбор в своей жизни, инвестируя в любовь, которую купили за мои же тридцать тысяч долларов. Как символично - получить поцелуй Иуды за старый, добрый тридцатник. Вот только я ни разу не Иисус, другую щеку подставлять не собираюсь, поэтому звоню своим ребятам, чтобы нашли этого обсоса,привезли на дачу, купленную специально для таких дел и немножечко поработали с ним до моего приезда. Сам же около трех часов катался бесцельно по городу, глуша в себе порыв поехать и убить на хер обоих. Я могу, правда, могу. Но это будет слишком легко, а ведь жить гораздо сложнее, особенно, если жизнь тебе осложняют. А уж я так осложню, что эти бл*дские выкормыши проклянут тот день, когда со мной связались. Что-что, а ломать людей я умею, столько способов знаю, в пору записываться в садисты. И вот сейчас самое время отработать один из них - выпустить на волю своего зверя, чтобы он не сожрал меня изнутри. Поэтому выезжаю на Пятницкое шоссе и еду в Крюково. Неподалеку от деревеньки у меня был участок с банькой и охотничьим домиком, скромный и невзрачный, дабы не привлекать излишнего внимания местных жителей. Место, на самом деле, совершенно не подходящее для подобного рода дел, и в этом я убеждаюсь в очередной раз, когда въезжаю на территорию дачи. Стоит только выйти из машины, как в нос ударяет чистый, слишком чистый воздух для грязи, что творится здесь. Я втягиваю в себя аромат весны, оглядываюсь вокруг - красота дивная: солнце пока еще робко выглядывает из-за туч, освещая верхушки только-только зеленеющих деревьев, покосившиеся избушки после небоскребов мегаполиса кажутся такими маленькими, уютными, словно ты попал в волшебный Шир. Где-то вдалеке подвывает собака, а запоздавший петух выступает бэк-вокалом, но главным в этой какофонии является пение птиц. Заливистое такое, радостное, живительное. И хотя на душе невыносимо погано, я все равно наслаждаюсь этим неповторимым концертом, этой простой, незамысловатой красотой. Что не говори, а люблю уют деревенских пейзажей, сразу детство вспоминается. Вот и сейчас ощущение, что обернусь и увижу

бабку Дусю, злую, словно тысяча чертей. Она взмахнет своей костлявой рукой да отвесит мне

подзатыльник со словами:

«Ах, ты ж, скотина такая, опять куда-то врюхался! Что же ты ни с кем ужиться никак не можешь? Я уже

всю зеленку на тебя перевела, ирод! Кто нос тебе разбил, говори сейчас же, пойду разбираться!

Я тогда мелкий был, глупый, злился на нее. Думал, вот ведь карга, вечно всем недовольная, что ж ты

меня так не любишь?! А сейчас послал 6ы к чертям все эти фальшивые «люблю, наигранную ласковость

и нежность, да рванул бы к бабке, чтоб она мне подзатыльников надавала, приговаривая: «Где же ты эту

гадость подцепил, бестолочь?эф, обматерила от души, прижигая зеленкой раны, а потом пошла бы

разбираться с теми, кто посмел ее бестолкового внучка пальцем тронуть. В разборках бабка Дуся была

асом, вся деревня трепетала, попало 6ы семейке обидчика аж до третьего колена.

Склочная была бабка, жесткая, но честная. А главное - если уж любила, так любила без лишней

трепотни, лицемерного сюськанья и истерик. Я в этом на нее очень сильно похож, поэтому Чайка, как и

я, когда был маленький, не увидела главного. Наверное, права Кристина, чтобы понять такую любовь,

надо повзрослеть.

От этих размышлений боль становится совершенно нестерпимой, на кончиках пальцев зудит, необходимо

что-то сделать, иначе разорвет на части. Делаю шаг, другой и вот я уже в доме. Меня встречает

начальник банды моих головорезов и без лишних слов протягивает папку с досье на нашего танцорика.

Прошу принести мне чего-нибудь покрепче и усаживаюсь на диван в гостиной, чтобы изучить материал.

Пригубив рома, открываю папку, и чувствую, как по венам расползается ядовитый коктейль злобы,

брезгливости и боли. У Чайки губа не дура: любовника выбрала себе, что надо. Каждая баба мечтает о

таком брутальном самце. Ну, а этой суке зачем мечтать? Она захотела и получила - такое у нее

жизненное кредо. И ведь фартило ей всегда, твари, пока не оборзела в конец. Но теперь-то уж

закончилась полоса везения, настала пора платить по счетам. И она заплатит, вместе со своим

кобельком заплатит. Он у нее, оказывается, редкостный мразеныш: не в первый раз такие делишки

обставляет. И надо отметить, удачно - квартирку купил, машину, да и вообще не бедствует, как

положено мальчику из Саратова, у которого мама -учитель русского языка, а папа-наладчик на заводе.

Похвально, если 6ы не такими пид*рскими методами, хотя, чего еще ждать от мужика, скачущего в

лосинах по сцене? Все они там латентные гомики и свою пид*рскую сущность так или иначе проявят.

Этот проявил особо оригинально…

Но иронизировать, как не стараюсь, не получается. Чем больше читаю, тем ярость сильнее разгорается

во мне. До чего же Чайка дебильная! Неужели мужика не могла нормального найти?! Где она такого урода

откопала? Впрочем, это тот случай, когда дурак дурака видит издалека.

В сердцах отбрасываю от себя папку и залпом опрокинув остатки рома, иду в подвал. Пора потолковать с

голубчиком.

Спускаюсь вниз, открываю дверь и внутри будто сжимается пружина, на мгновение все замирает, а после

взрывается в каждой клетке звериной злобой, стоит только столкнуться с наглым, самодовольным

взглядом. Я знаю это выражение лица, знаю этот вызов. Похоже, Чайка нашла свою мужскую копию. Что

ж, тем лучше: меньше возни, эту породу сломать легче -легкого.

– О, - оскалился сученыш окровавленным ртом, - пожаловал наш обманутый папа. А мы уж вас заждались.

Долго же до тебя доходило.

Он захрипел, давясь смехом, я же изо всех сил сдерживал себя, чтобы не прикончить его тут же.