Чтение онлайн

— Мой род идет от Гедиминовичей через князя новгород-северского Корибута Ольгердовича к его сыну Федору Несвицкому, потомки которого стали величать себя по родовому имению Збаражску князьями Збаражскими, а затем старший сын Михаил перенес свою резиденцию в замок Вишневец, по которому и стал называться князем Вишневецким, — озвучил он свою версию родословной.

— У всех троих сыновей Корибута, в том числе и у Федора, не было наследников мужского пола, только дочери выжили. Анна, старшая дочь Федора Корибутовича, вышла замуж за Федора Несвицкого, отец которого Григорий был младшим сыном киевского князя Ивана, Рюриковича-Ольговича, нашего общего предка. Ему по матери достался в наследство Несвич на Волыни, по которому Федор и стал князем Несвицким. Из-за совпадения имен Федора Григорьевича стали путать с его тестем Федором Корибутовичем. К его жене Анне перешли по наследству Збараж, Винница, Хмельник и другие владения отца, и князь Федор Несвицкий взял герб своего тестя, что еще больше добавило путаницы. А дальше все правильно: его потомки стали величать себя князьями Збаражскими, а потом Вишневецкими, — выложил я известное мне.

— Я слышал такую версию, — поморщившись, произнес князь Вишневецкий, — но мне она не кажется верной.

— Если тебе нравится вести свой род не от древних и знатных Рюриковичей, а от Гедиминовичей — дело твое, — небрежно бросил я.

Рюриковичи считали Гедиминовичей самозванцами, поскольку их происхождение было туманно. Скорее всего, вели начало не от древнего знатного рода, а от безродного походного командира, узурпировавшего и административную власть.

— Мои предки ушли под руку московского царя, поэтому им выгоднее было оставаться Рюриковичами, — продолжил я.

— В Речи Посполитой лучше быть Гедиминовичем, — признался Константин Вишневецкий. — А как ты оказался среди казаков?

Я рассказал ему версию о предке-боярине, сбежавшем от гнева царя Ивана в Нидерланды, и о своем попадании в плен к туркам.

— Собираюсь после Франции вернуться в Нидерланды. Там жизнь лучше во всех отношениях, — закончил я свой рассказ.

— Сам бы уехал туда! — со вздохом молвил князь. — Да на кого оставишь имения?! Разворуют, сволочи!

Думаю, основная причина в другом. Здесь он практически независимый правитель, творит, что хочет, а в Западной Европе закон уже набирает силу.

— Ты не поможешь мне получить у Ходкевича подорожную? — закинул я, потому что предполагал, что подорожная от Сагайдачного будет менее весомой, особенно в польских землях. — Казаки не хотят меня отпускать.

— Это не трудно, — согласился Константин Вишневецкий. — Сегодня же поговорю с гетманом. Найди меня завтра-послезавтра, а то я уеду на днях. Сейм поручил мне снабжать армию провиантом.

Представляю, сколько он хапанет, выполняя решение сейма. Военные поставки — самый выгодный бизнес во все времена.

Карл Ходкевич расположил свою армию полукругом, от берега Днестра выше Хотина до берега ниже. С юга — самого опасного направления — защищали казаки, с запада — немецкие и венгерские наемники и поляки под командованием самого главнокомандующего, а с северо-запада, со стороны деревни со знаковым именем Атаки — поляки под командованием его заместителя королевского подчашия Любомирского. Союзникам всегда предлагают принять на себя главный удар. Впрочем, большую часть поляков составляли кавалеристы, так что размещение их на флангах оправдано. В тылу у казаков находился Хотин с крепостью, на левом фланге — высокий берег Днестра, а к правому почти под прямым углом примыкали позиции немецких мушкетеров. Впрочем, франками или немцами их называли русские. От слова «немые», потому что по-русски говорить не умели. Сами наемники, а они были разных национальностей, но в большинстве германцы, называли себя по государству, в котором выросли: прусаки, баварцы, саксонцы, бранденбургцы… При этом каждый полк состоял из принадлежащих к одной конфессии, протестантов или католиков. Ближний к нам полк, расположенный на более опасном месте, состоял из протестантов. Командовал им полковник Вайер — долговязый немец лет сорока трех с вытянутым лицом, обвислыми пшеничными усами и водянистыми глазами, в которых читалось пренебрежение ко всему, в том числе и к собственной жизни. В следующем полку были католики-шотландцы, единоверцы поляков. Командовал ими толстый и коротконогий полковник Лермонт. Я еще подумал, а не предок ли он певца немытой России? Наши фланги были загнуты вперед, причем левый, вдоль берега реки — значительно, Местность здесь была пересечённая — невысокие холмы с ложбинами, поросшие деревьями и кустами. Казаки первым делом загородились телегами и арбами, поставленными и прикопанными в три ряда, а потом начали перед ними рыть ров и насыпать вал. Если полякам и немцам помогали крестьяне, согнанные из ближних деревень, то казакам приходилось все делать самим. Поскольку шанцевого инструмента не хватало, работы продвигались медленно. Когда подошли турки, на некоторых участках закончить не успели.

Первыми, еще до нашего прихода, здесь появились ногайцы из Буджацкой орды под командованием Кантемир-мурзы. Ногайцы переселились на земли в районе Белгорода-Днестровского лет пятнадцать назад, голод пригнал их туда. Отрабатывали туркам славно. У поляков Кантемир-мурза носил прозвище Кровавый Меч. Говорят, что это он лично отрубил голову великому коронному гетману Жолкевскому после разгрома поляков под Цецорой в прошлом году и отослал ее турецкому султану. После чего сделал налет на земли Речи Посполитой и увел сто тысяч пленников. Скорее всего, не сто тысяч, но явно немало, иначе бы враги не славили его так хорошо.

Турки появились первого сентября. Приближение армии было видно за несколько километров по столбам пыли, которые она поднимала. Передовые их отряды расположились примерно в полутора километрах от нас, а там, где холмы защищали от нашей артиллерии, и ближе. Отряд турецких всадников приблизился к нашим позициям метров на триста. Все в кирасах и шишаках. У многих доспехи золоченые. С огнестрельным оружием вроде бы не дружат, потому что начали стрелять в нас из луков. Хороший стрелок из хорошего турецкого лука посылает легкую стрелу метров на пятьсот-шестьсот. Другой вопрос, что метров после трехсот она не пробьет и мягкую броню. В данном случае была демонстрация удали, а не умения метко стрелять.

Поскольку расположились они неплотной группой, я приказал выстрелить по ним из восьмифунтового фальконета. Наводчиком был сам Федька Кривой. Сегодня у него был удачный день — ядро завалило две лошади, причем одному наезднику оторвало левую ногу. Турки пустили еще по одной стреле, чтобы мы, не дай бог, не подумали, что они струсили, и дали драла. Это был первый выстрел казачьей армии по турецкой в этой войне, если не считать стычки с татарами по пути сюда. Зачин получился славным. Казаки, как и положено воинам, верили в приметы и предзнаменования. Точный выстрел из фальконета они встретили радостными криками, словно уже выиграли войну.

Верили в предзнаменования и поляки, включая их командира Карла Ходкевича. Он подъехал к нам в сопровождении почта из нескольких знатных ляхов, включая моего родственника Константина Вишневецкого, и сотни всадников, облаченных в одинаковые раки, отшлифованные до блеска. Видимо, это личный отряд гетмана великого литовского. У некоторых магнатов Речи Посполитой были собственные армии. Под главнокомандующим серый в «яблоках» иноходец, сбрую которого украшали многочисленные золотые висюльки. Из-за этих висюлек казалось, что передо мной цыган переодетый. Кираса сверкала золотом не хуже турецких. Позолоченный шлем висел на передней луке седла. В общем, только слепой не разглядел бы, что перед ним очень богатый человек.

— Твои люди стреляли? — спросил он.

— Да, — подтвердил я. — Шуганули басурманов, чтобы не отвлекали землекопов от дела.

Гетман великий литовский кинул мне кожаный кошель монет на пятьдесят:

— Награди их.

— Благодарю! — произнес я.

— Это мой дальний родственник, я тебе о нем говорил по поводу подорожной, — вдруг вспомнил князь Вишневецкий.

— Сегодня получишь ее, пришлю с нарочным, — пообещал мне гетман великий литовский.

Судя по тому, что он согласился дать подорожную прямо сейчас, до окончания сражения, мне стало понятно, что, несмотря на предзнаменование, в победу Карл Ходкевич не верит. Скорее всего, надеется на не слишком разгромное поражение, которое позволит заключить мирный договор с турками на не слишком унизительных условиях. Нарочный — юноша лет пятнадцати, судя по экипировке, из богатых, — привез подорожную часа через три. Она была написана на листе дорогой бумаги, почти такой же плотной и белой, какую полюбят зажевывать принтеры. Текст был написан красивым почерком, без единой помарки и почти без ошибок.

«Мы, Ян Кароль Ходкевич, главнокомандующий над войсками его величества короля Польши и великого князя Литвы, гетман великий литовский, воевода виленский, граф на Шклове, Новой Мыши и Быхове, пан на Мельце и Краснике, настоящим уведомляем, что предъявитель сего русский шляхтич (имярек) состоит на службе куренным атаманом в Войске Запорожском. После окончания службы он вознамеривается отправиться по личным делам в королевство Франция. Посему мы предоставили ему настоящее свидетельство об увольнении, и просим всех и каждого из высших и младших командиров его величества короля Польши и великого князя Литвы, а равно и простых солдат, конных и пеших, учтиво и милостиво принимать упомянутого русского шляхтича (имярек) и не только пропускать его со слугами, лошадьми и имуществом свободно, надежно и беспрепятственно, но также, ради сего нашего свидетельства и желания, почитать его достойным всяческого содействия и поощрения.