Чтение онлайн

— Ляхи трусливые — что с них взять?! — кинул кто-то с противоположной от меня стороны костра.

— Так что будем и дальше держать оборону, а эти клятые трусы будут отсиживаться за нашими спинами, — сказал Петр Сагайдачный и, собираясь закончить обсуждение, спросил на всякий случай: — Есть еще какие нерешенные вопросы?

— Есть, — ответил я. — Пушки наши неудобно стоят. Когда турки подходят близко, надо наклон ствола менять, на что требуется время. Да и при стрельбе в упор мы им меньше вреда наносим. К тому же, моих артиллеристов выбивают, три расчета уже потерял, а хорошего наводчика за день не подготовишь. Если бы мы стояли на флангах, то этих проблем не было бы.

— Ставь, где тебе надо, лишь бы результат был, — не задумываясь, решил гетман Малой Руси.

Рада уже начала расходиться, когда прибежал вестовой от главнокомандующего, тот самый, что привез мне подорожную.

— Султан прислала к нам валахов якобы на переговоры. На самом деле они должны были поджечь наши обозы, надеясь, что начнется паника, и тогда они ударят всеми силами. Мы прихватили одного валаха, когда пытался поджечь, все выложил. Сейчас запалят костры рядом с обозом, якобы это валахи подожгли, — рассказал нарочный Петру Сагайдачному. — Гетман великий литовский приказал тебе подождать, когда турки подойдут к обозу, и мы их встретим, и ударить по ним со своей стороны, а с противоположной немцы навалятся.

— Передай гетману, что все сделаем, — молвил Петр Сагайдачный таким тоном, словно Карл Ходкевич был его подчиненным.

Артиллерия в этом деле не участвовала, поэтому я наблюдал со стороны, как возле обоза загорелись яркие костры. Наверное, сожгли несколько скирд сена, привезенного для лошадей и волов. Вокруг костров, напоминая восхищенных пионеров, бегали и кричали какие-то люди, явно из обозной обслуги. Не знаю, на что рассчитывали турки, но подойти в темноте незаметно они не смогли бы при всем своем желании. Несколько тысяч человек, отправленных султаном в атаку, производили столько шума, что разбудили бы глухого. Первыми их обстреляли из мушкетов польские жолнеры. Сразу подключились казаки и немецкие мушкетеры. По темноте особенно не погоняешься, поэтому казаки не преследовали удирающего врага, стреляли вдогонку на звук голосов. Турки орали полюбившееся им в последние годы слово «Измена!». Плохому солдату измены мешают.

На следующий день враг до обеда зализывал раны. Турки попросили разрешения забрать трупы. Гетман великий литовский разрешил. Погода стояла жаркая. Уже с утра пошел душок. Казаки рано утром сами выгребли трупы из рва, выбросив их в Днестр. У речных рыб и раков в ближайшие дни будет праздник живота и день желудка. Ров почистили и сделали шире и засыпали ямы, выбитые в валу ядрами.

Мои артиллеристы занимались перемещением орудий на новые позиции. Я разделил свой «курень» на две половины. На берегу Днестра, где опасность меньше, расположил орудия под командованием Федьки Головешки. Его так испачкала пороховая гарь, а мыться прирожденный пиротехник не любил, что стал больше соответствовать своему второму прозвищу. Орудийные позиции по моему приказу укрепили корзинами с землей. После чего я приказал соорудить блиндажи для артиллеристов. Судя по всему, мы здесь надолго, а блиндаж и от ядер вражеских убережет, и от солнца и дождя там можно спрятаться.

— Погреба, что ли, вырыть, Боярин? — спросил Федор Головешка.

— Типа того, — ответил я. — Вырой у себя здесь один для пороха и пару для людей. Сделайте крышу с небольшим наклоном от входа из двух слоев бревен, положенных накрест, а внутри двухъярусные лежанки для людей.

— Люди устали, — попробовал было оказаться мой заместитель.

— Отдохнем на том свете, — произнес я любимую поговорку казаков.

После обеда турки пошли в атаку. На нас шло тысяч двадцать конных и пеших. Мы их встретили издалека. Промахнуться было трудно, почти каждое ядро находило цель и не одну. Перемещение орудий на фланги оказалось правильным. Турки как бы не замечали их. Приказ был идти вперед, на центр позиций казаков. Там их ждали награды. Не знаю, что пообещал султан своим воинам, но они словно бы забыли вчерашние большие потери. Мы порядком выкосили их ряды, особенно на ближней дистанции картечью. Казаки опять подпустили их ко рву, после чего вышли на гребень вала и встретили залпом в упор, положив сразу несколько сотен, а может, и тысяч врагов. У уцелевших турецких воинов из передних отрядов запал сразу кончился, но у задних еще нет, поэтому образовался затор. Казаки успели перезарядить ручницы и выстрелить еще по разу. После этого побежали и задние отряды, а казаки — вслед за ними, подгоняя криками и размахивая саблями. Мои артиллеристы тоже пробежались до ближних трупов, набрали трофеев. При таком интенсивном расходовании картечи, наша скоро закончиться. На роль картечи хорошо подходили пули для турецких мушкетов. Они были круглые, калибром двадцать-двадцать пять миллиметров.

В этот день было всего три атаки. Последняя — самая многочисленная и самая короткая по времени. Враги струсили раньше, чем дошли до рва, опять заполненного до краев убитыми и ранеными. Казакам, поднявшимся на гребень вала, пришлось стрелять нападавшим в спины. Турки сломались. Слишком большие потери отрезвили даже отчаянных оптимистов, а кто не верит в победу, тому достается поражение.

Четвертого сентября с раннего утра наши позиции начал обстреливать турецкая артиллерия. Ее подтянули поближе. Сейчас примерно метрах в восьмистах от нашего вала. Стреляли медленно и криво, но долго.

Я лежу на нижних нарах в блиндаже. Остальные нары заняты артиллеристами из моей половины куреня. Кое-кто сидит на постеленных на земле овчинах, добытых у врага. В блиндаже сухо и тепло. Бабье лето — самое лучшее время для войны на суше. Все делают вид, что кемарят, но внимательно прислушиваются к звукам снаружи. Из-за открытого узкого входа в блиндаже создается эффект уха, благодаря чему слышно в нем лучше, чем на открытом воздухе. Выстрелы из крупнокалиберных турецких пушек доносятся до нас приглушенным рокотанием, наподобие того, какое создает морская волна, врываясь в грот. Падение ядер неподалеку слышно лучше. Приглушенный хлопок — попало в земляной вал, треск и грохот — в обоз, чвяканье — в человека. Впрочем, в людей попадают редко. Казаки спрятались, кто где смог. Когда ядро попадает совсем близко, со стены блиндажа, тихо шурша, осыпается земля. Мне все время кажется, что сыплется она на постеленное поверх сена шерстяное одеяло, на котором я лежу, но, проведя ладонями по его немного колючей поверхности, не нахожу комочки земли.

После очередного залпа проходит несколько минут, и в проеме входа появляется часовой джура Иона, которому пора уже стать казаком.

— Идут, — произносит он буднично.

Казаки встают с нар и с земли, неспешно выбираются на свежий воздух. Два дня непрерывных боев сделали их опытными бойцами, уверенными в себе, а потому неторопливыми. Спокойно, как на учениях, они заряжают орудия ядрами, наводят на цель — тысячи турок, конных и пеших, двигающихся в нашу сторону в ярких одеяниях, с множеством знамен и под вой труб и стук барабанов. Сегодня их даже больше, чем вчера. Вдали на холме, километрах в двух от нас, видна группа всадников. Мне кажется, что оттуда султан наблюдает за своей армией. Жаль, что даже кулеврины не добьют до этого холма.

— Цельтесь в отряды, которые идут в середине, — приказываю я наводчикам.

Так меньше шансов промахнуться.

Заряжающие, как я их научил, поднимают банники, сигнализируя, что орудие готово к стрельбе.

— Огонь! — командую я.

Дымящиеся фитили как бы заныривают в запальные отверстия. Сперва легонько хлопает сгоревшая натруска, а еще через пару секунд грохочет порох, сгоревший в стволе и вытолкнувший из него чугунное ядро и пыжи из пеньки. Последние, пролетев метров двадцать-тридцать, падают и продолжают чадить, а ядро летит дальше, пока не ударится о цель, скорее всего, не одну, разорвет их, раскидав вокруг ошметки мяса, клочья одежды, куски доспехов, капли мозгов и крови. Многие из погибших так и не успеют понять, что именно их убило. Впрочем, у мертвых уже другие интересы, то есть, полное отсутствие каких бы то ни было земных интересов.

Еще один залп ядрами, а затем, в виду сократившейся дистанции, переходим на картечь. Фланг наступающей армии мы настолько подчистили, что вражеские бойцы проходят от нас не ближе сотни метров. Они на нас как бы не обращают внимание. По рассказам пленных, султан пообещал сделать офицером солдата, который водрузит флаг на валу, защищающем казаков, а офицер за это получит поместье в пожизненное пользование. Про захват позиций артиллеристов на флангах султан ничего не говорил, хотя это было бы намного важнее водружения знамени на валу.

Турки откатываются до своих пушек. Сегодня они бегут, отстреливаясь, и только до своих пушек, которые наверняка заряжены и ждут врага, чтобы встретить дружным картечным залпом. Казаки, почуяв неладное, не гонятся за турками.

Опять пересиживаем в блиндаже обстрел из турецких пушек, а потом отражаем следующую атаку. Это продолжается часов пять. Поле перед нами устелено ковром из убитых и раненых. В некоторых местах они лежат кучками высотой около метра. Турки в очередной раз отходят — и наступает продолжительная тишина. Мы наблюдаем, как вражеские артиллеристы перетягивают орудия волами, запряженными цугом парами. Некоторые тянут по пять-шесть пар волов.