Чтение онлайн

В удостоверение чего мы подписали сие своею рукою и повелели приложить личную печать.

Дано в Хотине 1 сентября anno 1621».

Турки пошли в наступление на следующее утро, не закончив оборудовать свой лагерь. Первой отметилась их артиллерия. Били из крупнокалиберных пушек с дистанции примерно километр. Они выпускали столько черного дыма, что после залпа клубы его скрывали весь турецкий лагерь — тысячи шатров, навесов, шалашей. Огромные ядра летели со странным звуком, вполне мирным, успокаивающим. Попав в вал, разбрасывали комья земли. Одно угодило в заграждение из арб, размолотив в щепки сразу две. Второе сбило с вала трехфунтовый фальконет, откинув его метров на пятьдесят, но повредив не сильно, стрелять можно было. Затем пошли в атаку кавалерия и пехота. Отряды шли вперемешку, без какой-либо системы. Может быть, это такая система, до которой я пока не дорос. Турок было очень много. Все нарядные, словно на празднике. Такому впечатление способствовало и то, что воинов сопровождали многочисленные музыканты, которые дули в трубы и колотили по барабанам громко, и каждый исполнял что-то свое или то же, что и соседи, но не в такт с ними. Несколько очень больших барабанов было закреплено между парами мулов. Животных вел погонщик, а барабанщик шагал позади инструмента и молотил по нему увесистой колотушкой, которую держал двумя руками. Было много больших знамен, в основном черных. На них никаких рисунков или надписей. Наверное, знамена что-то обозначали, но никто из казаков, находившихся рядом со мной, не знал, что именно.

Когда дистанция до первых вражеских рядов сократилась метров до шестисот, я дал отмашку своим артиллеристам. Двадцать шесть орудий прогрохотали почти одновременно. Клубы дыма скрыли врага. Из-за звона в ушах я решил было, что турецкие музыканты перестали играть. Нет, несмотря на то, что наши ядра прорубили много прорех в турецких отрядах, музыканты продолжали издеваться над моим музыкальным слухом.

— Заряжай картечью! — скомандовал я. — Стрелять по готовности!

Артиллеристы и так знали, что, если враг не побежит, следующий залп будет картечью, и многие меня наверняка не расслышат, но само присутствие командира на поле боя, его решительные команды повышают моральный дух починенных. Когда на тебя прет такая масса врагов, каждая мелочь становится важной.

Первыми начали стрелять фальконеты. Они рявкали коротко и звонко. С расстояния метров триста били без промахов. Разве что количество пораженных зависело от меткости наводчика. У восьмифунтовок заряд маловат, поэтому ущерб был небольшой. Кулеврины и полупушки заметней сократили вражеские отряды. Особенно постарались полупушки, потому что у кулеврин картечь летит более кучно, поражая наверняка, но меньшее количество. Бреши во вражеских рядах сразу же заполняли воины из задних рядов. Турок был так много, что наша стрельба казалась напрасной. Следующие залпы прогрохотали, когда турки уже преодолевали ров. Те, кто был внизу, оказался в мертвой зоне моих батарей. По ним стреляли из маленьких фальконетов и разнообразных ручниц казаки, поднявшиеся на гребень вала. Наши орудия отсекали подмогу передовым отрядам турок.

Ябольше не командовал орудиями. Они бьют почти в упор, расчетам не нужны подсказки. На меня если и посматривали, то чтобы убедиться, что не сбежал, что ничего страшного пока нет, хотя враг уже карабкается по склону вала. Турки успели перебить один расчет и захватить восьмифунтовку, но утащить не смогли. Я убил двух турок выстрелами из лука. Перезаряжать винтовку не было времени. Копошившиеся возле фальконета турки передумали утаскивать его, скатились по внешней стороне вала, перебрались через ров, почти доверху заполненный убитыми и ранеными, и побежали по полю вслед за остальными удирающими. Теперь конные и пешие двигались порознь: всадники впереди и намного быстрее. На поле боя осталось не менее тысячи убитых и три-четыре тысячи раненых. Последних, не останавливаясь, добивали казаки, которые без команды погнались за удирающим врагом. К счастью, гнались не долго. Обычно казак добегал до уцелевшей лошади без наездника или до трупа в богатых доспехах, после чего тащил трофеи в свой лагерь.

Часа два было тихо, если не считать стоны раненых. Их много было во рву, в нижних слоях, докапываться куда и добивать у казаков не было желания. Запорожцы готовились к следующей атаке: кто-то заряжал ручницу или пистолеты, кто-то пополнял у арбы с боеприпасами пороховницу порохом или подсумок пулями, кто-то перетаскивал трупы врагов с внутреннего склона вала на гребень, откуда сталкивал в ров, кто-то перевязывал лентой из полотна рану товарищу, кто-то переносил убитого к обозу, чтобы потом похоронить, кто-то торопливо грыз сухарь, запивая водой из баклаги, изготовленной из гарбуза, как казаки называли тыкву. Мои артиллеристы принесли из обоза заряды пороха в провощенной бумаге и картечи в кожаных мешочках. Джура Иона зарядил мою винтовку, свою ручницу, а потом сходил к чуть было не захваченному турками фальконету и выдернул из трупов мои стрелы. У этого орудия уже был новый расчет из запаса, подготовленного мною еще на Базавлуке.

И следующую атаку турок предварил артиллерийский обстрел. На этот раз палили дольше, но результат был не лучше, чем при предыдущем. Казаки прятались за вал, выглядывая из-за него между залпами, чтобы не пропустить атаку врага.

Заметив, что из орудийных стволов вырвались клубы дыма, сразу скатывались по внутреннему склону, крича радостно:

— Летит! Лови!

Кое-кто поймал. Одно тридцатишестифунтовое ядро удачно перевалило через насыпь и врезалось в группу казаков, сидевших у телеги. Двоих убило и одного ранило щепками разбитой телеги.

Обстрел из пушек закончился, вновь завыли трубы и застучали барабаны. Вражеские отряды, конные и пешие, растеклись на всю ширину нашего фронта и поперли в атаку. На этот раз мы начали обстреливать их на дальней дистанции, успели сделать по три выстрела ядрами. Турки шли плотно, и каждое ядро, если не случался недолет, выбивало по несколько человек. Перелетов не было, потому что вражеские войска растянулись примерно на километр. Метров за триста их встретили картечью. Подключились и маленькие фальконеты и гаковницы. Передние ряды буквально выкашивались, но это не останавливало турок. На них смотрит сам султан. Каждый солдат мечтает, что его геройство заметят и оценят по достоинству. Султан Осман, по слухам, награждал очень щедро.

Когда вражеские солдаты начали забираться на вал, казаки по команде все вместе поднялись на гребень и выстрелили из ручниц залпом. С расстояния несколько метров пуля из мушкета пробивает двоих, а то и троих. Это дружный залп и сломил турок. Уцелевшие развернулись и, перепрыгивая через убитых и раненых, понеслись к своему лагерю. Казаки, оставив ручницы на валу и выхватив из ножен сабли, побежали за ними. Метров пятьсот догоняли и рубили, а потом, подустав, занялись трофеями. Назад возвращались, ведя под узду нагруженную лошадь, или с охапкой оружия, узлом барахла, несколькими подсумками через плечо. Добычу складывали возле обоза, чтобы позже рассортировать.

Часа через два история повторилась. И так продолжалось до вечера. С каждым разом турки напирали все слабее, а казаки преследовали их всё дальше, принося всё больше трофеев. Пару раз привозили захваченные фальконеты на мулах, выкинув большие барабаны. Коней захватили столько, что встал вопрос, не пора ли их перегнать на противоположный берег Днестра, где паслись остальные наши. Несколько казаков ходили, обвешанные золотыми побрякушками, снятыми с убитых врагов. Видимо, у них было разрешение на ношение блестящих предметов на обеих сторонах груди.

Во время последней атаки, когда солнце уже зашло, но было еще светло, казаки слишкмо увлеклись преследованием, далеко отошли от линии обороны. Турки, видимо, обратили внимание на однообразность наших действий и попробовали подловить на этом. Один отряд человек из пятисот они зажали с трех сторон и начали поддавливать. Заметив это, Сагайдачный послал подмогу, но понятно было, что, пока казаки добегут, турки покрошат многих наших товарищей. И тут впервые к сражению подключились поляки. Отряд гусар численностью до тысячи всадников с фланга, которым командовал сам Карл Ходкевич, ближнего к попавшим в ловушку, поскакал в атаку. Неслись лавой, визжа, как делают татары. Подозреваю, что именно визг больше всего испугал врага. Позабыв о казаках, вражеские солдаты побежали к кустам, в которых всадникам трудно будет достать их. Гусары догнали и порубили многих и, главное, спасли казаков, которые, забрав раненых и убитых, отступили к нашим позициям.

С наступлением темноты главнокомандующий Карл Ходкевич собрал военный совет. От казаков присутствовал только гетман Малой Руси. Вернувшись в наш лагерь, Петр Сагайдачный созвал раду и рассказал казакам, что его предложение завтра рано утром дружно ударить по туркам было отвергнуто поляками.

— Никак не очухаются после цецорского драпа! О победе даже не мечтают! Им бы проиграть не шибко! — закончил он свою речь и обвел взглядом лица выборных, освещенные костром, горевшим в центре круга.