Чтение онлайн

– Лизавета Алексеевна, что с вами произошло? Где ваш ребенок?
– присев на корточки перед Артемьевой спросил я.

Ответа мне нет, а только полный горести взгляд, неизбывная тоска, навечно поселившаяся в них, и слезы, которые сами собой, катятся по щекам Артемьевой. Что тут сделаешь, да и надо ли что-то делать помимо того, что уже происходит? Все что могу, это отправить жену офицера в дом купца Зуева и написать записку Анне Ерофеевне, с просьбой помочь несколько повредившейся в уме женщине. Бог даст, придет в себя и сможет как-то жить дальше, а мне остается только продолжать войну за то, чтобы подобных трагедий происходило как можно меньше.

Столица Войска Донского, все же устояла. Город выдержал двухнедельную вражескую осаду и для большевиков пробил час расплаты. В ночь с 27-го на 28-е февраля, не принимавшие участия в кровопролитных боях на западе и севере Новочеркасска войска генерала Мамантова, перешли в наступление на Заплавскую и Бессергеневскую. Сила у Константина Константиновича была немалая, 3-й Донской ударный полк, Кривянская боевая дружина, несколько отдельных партизанских отрядов, казаки Власова, а так же "Новочеркасская боевая исправительная дружина", которая помимо дела под Новогрушеским полустанком, уже успела неплохо показать себя в боях с латышами Сиверса. Одновременно с Мамантовым, с левого берега в тыл к голубовцам ударили переправившиеся с левого берега боевые отряды хорунжего Федора Назарова и войскового старшины Фетисова.

Шансов у изменников не было. Как и ожидалось, голубовцы нашего натиска не выдержали. Казаки и так были сильно угнетены тем, что город, который они с малолетства считали для себя родным, держится ими в блокаде, а тут еще и красные отличились, прислали к ним надзирателей, полсотни австрийцев и полторы сотни добровольцев из Ярославля. Все, что происходило у Голубова, мы знали, перебежчики шли к нам каждую ночь, а потому, не сомневались и били в самые слабые точки их обороны.

Боя как такового не было, сопротивление оказали только ярославцы, а австрийцы закрепились на одной из окраинных улиц и выслали парламентера, который оговорил условия их сдачи в плен. К утру Бессергеневская была за нами, ярославских коммунаров задавили артиллерией и пулеметами, а казаки или сдавались, или, не принимая боя, бежали в родные станицы. Однако далеко убежать им не дали, в степи они перехватывались конницей Назарова и, сдав оружие, под конвоем возвращались обратно в Бессергеневскую.

Мамантов продолжил свое наступление и двинулся на Мелиховскую. Власов вернулся в Новочеркасск, а мне приказали держать занятую станицу и производить поиск затаившихся по хатам большевиков. С этим заданием мои орлы справились за полчаса. Местные жители, уже встававшие на запись в армию, нам с этим вопросом помогли, так что основная наша работа, это охрана военнопленных.

Наступил полдень. Я находился в штабе Голубова, когда с радостным вскриком в него влетел Мишка, которого я вместе с Демушкиным забрал к себе в дружину. Теперь, один всегда при штабе, вроде посыльного, а второй конной сотней командует.

– Жида поймали!
– выдохнул брат и, присел к стене.

– Какого такого жида?

– Самого настоящего, командира ярославцев. Говорят, очень важная птица.

Так произошла моя первая встреча с самым настоящим большевиком, членом ВЦИК Семеном Михайловичем Нахимсоном. Спустя час, выгнав Мишку, и оставив только писаря, я вел первичный допрос пленного. Что можно было о нем сказать? Самый обычный человек, мой ровесник, на голове фуражка, на носу очки, под ними фингалы, а одет в черную кожанку. Надо заметить, весьма умный и начитанный человек, все же из семьи богатых купцов, Бернский университет окончил, а в войну даже успел прапорщиком в одном из запасных полков послужить. Последние занимаемые должности председатель исполкома Совета солдатских депутатов и комиссар 12-й армии. Птица, в самом деле, чрезвычайно важная. Здесь на Дону оказался случайно, отправлял из Ярославля на борьбу с белоказачеством очередной отряд и, по ряду причин, был вынужден сопроводить его до места. Сегодня должен был получить себе замену и отправиться обратно в Ярославль, но не сложилось и теперь, он беседует со мной.

Знает Нахимсон много, собеседник хороший, ничего не скрывает и готов сотрудничать. От него узнаю все самые последние известия о том, что вокруг нас происходит. Информацию крепко запоминаю, а писарь тут же записывает. Основная новость, конечно же, это то, что Добровольческая армия, которая как шайка разбойников, без всякого толка и цели бродит по степи, направилась на Кубань. Другая тоже, не менее важна. Вчера, в бою под станицей Великокняжеской, объединенными отрядами Никифорова, Думенко и Буденного, было наголову разбито Степное войско походного атамана Попова, который, усилившись калмыцкими сотнями, все же решил прорваться к Новочеркасску. Сам генерал Попов был убит, а войсковая казна, бывшая при нем, попала в руки врага. Другие новости все общего характера и напрямую нас не касаются, про наступление германских войск, вглубь Украины и России, про предстоящий переезд советского правительства из Питера в Москву, да про декрет "Социалистическое отечество в опасности". Рассказал Нахимсон много чего, а значит, достоин того, чтобы с ним пообщались более высокопоставленные начальники и специалисты, которые разузнают у него все о численности красных войск, работе ЧК, да и мало ли еще о чем.

В общем, все бы ничего, так и отправил бы большевика в Новочеркасск, но из освобожденной Мелиховской вернулся Мамантов, а его отношение к "богоизбранному" народу, известно всем и каждому. Как итог, у меня с Константином Константиновичем вышел конфликт, он хотел повесить пленного, так сказать "для почину и чтоб не последний", а мне казалось правильным отправить его в штаб. Слово за слово, и дошло бы до серьезной ссоры, но появился Чернецов, который все уладил миром и вполне спокойно, объяснил, что ценного пленника, надо еще раз допросить, а затем, выйти на красных и попробовать получить за него не менее сотни заложников из Ростовских тюрем. Довод сработал, Мамантов с решением Чернецова согласился и покинул нас.

Мы с командиром остались вдвоем. Полковник, который уже в ближайшее время должен был стать генерал-майором, прошелся по штабу бывшего войскового старшины, большой и просторной комнате в хорошем кирпичном доме, посмотрел на карту Черкасского округа, лежащую на столе, и спросил:

– Ты в курсе, что Голубов погиб?

– Нет, знаю только, что он бежал, и драпал изменник в одиночестве.

– Да, так оно и было, и его в степи казаки Назарова зарубили. Не захотел красный комбриг сдаться, и умер как мужчина, с оружием в руках. Даже как-то, жаль его, хотя сволочью он был редкой.

– А с его казаками, что делать будем? К стенке или на искупление кровью?

– Искупление. Все же не десять человек в плен взяли, а почти полтысячи, да и не чужие люди, а свои, казаки. Войсковой атаман уже предложил отдать их под твое начало и отправить подальше отсюда.

– Это куда же?

– По следам Добровольческой армии, на Кубань. Там некто Автономов и Сорокин в районе Тихорецкой Юго-Восточную армию организовали, и мимо них Корнилов не пройдет. Надо ему помочь, а лишних сил нет. Значит, пошлем голубовцев и тех кубанцев с терцами, которые у нас обретаются. Бежать казакам некуда, в течении недели мы войдем в их станицы, а значит, драться они будут хорошо. Опять же с кубанским правительством необходимо о сотрудничестве договориться.

– А моя дружина?

– В новый полк заберешь конную сотню Демушкина, а остальные пойдут на усиление полков.

– Когда выступать?

– Неделя, может быть, что и дольше. Отобьем красных с севера и запада, проведем Большой Войсковой Круг, и только после этого, отправишься в путь-дорогу. Пока нет конкретных решений донского казачества и не объявлена независимость от большевиков, нам кубанскому правительству предложить нечего. Нужны оформленные на бумаге ясные и точные планы, а иначе, получим, очередную пустую переписку и ничего не стоящий треп.

– Воевать, понятно, а вот переговоры вести, это не ко мне.

– Твоя задача будет именно военной, а всеми дипломатическими переговорами займется другой человек.

– Кто?

– Митрофан Богаевский, краса и гордость нашей интеллигенции. Вчера с левобережья к нам перебрался.

– Вот так-так, как воевать, его нет, а как победой запахло, так и объявился?

– Не суди его строго. Он человек сугубо гражданский, а смерть Каледина на него сильно повлияла.