Чтение онлайн

Только студенты, которые выглядят бодро и боевито, покидают двор, как в него вваливаются около трехсот вооруженных мужчин, как правило, все люди в возрасте и солидные. Это Новочеркасская дружина, которой приказали покинуть столицу, но которая, дойдя до Старочеркасской, еще не зная, что принято решение оборонять город, самовольно вернулась обратно. Дружинники отправляются в Хотунок, где в это время идет сильная перестрелка, и пока во дворе пусто, мы с Чернецовым оборудуем в одном из учебных классов свой штаб. Пока сдвигаем парты и расчищаем место под карты, полковник нарезает задачу уже мне. У нас нет сведущего штабиста, и я должен по мере сил выполнять его обязанности, наносить на карту сведения о противнике и наших силах, вести учет бойцов и все время быть неподалеку. В общем, сам для себя свои функции, я определил как порученец, начальник штаба и телохранитель, в одном лице.

К полудню вернулись почти все чернецовцы, которые были посланы в город, и появились конкретные цифры по имеющимся у нас силам и запасам вооружения. Как оказалось, в столице осталось несколько тысяч офицеров и около двух тысяч казаков из станиц, и если хотя бы треть из этого числа встанет в строй, то это будет сила, которую так просто не подавить. По вооружениям, картинка складывалась странная, в штабе походного атамана говорили, что ничего нет, а что было, все увезено добровольцами. Однако у добровольцев только четыреста повозок, треть из них забита ранеными, треть продовольствием, боеприпасами и армейской казной, а остальные частным барахлом чиновников и офицерских семей. Много ли дополнительного груза они смогли с собой забрать? Нет. Так мы думали и так, оно оказалось на самом деле. Боеприпасов и оружия в Новочеркасске оказалось столько, что можно было одну, а может быть, что даже и две полнокровные дивизии вооружить. По крайней мере, винтовок хватало с избытком, да и ручных пулеметов самых разных систем было немало. Покойный Алексей Максимович, царствия ему небесного, много запасов сделал, и сейчас, все что он готовил к войне с большевиками, должно было, нам пригодиться.

К двум часам дня из остатков разных частей и подразделений удалось сформировать третий боевой отряд. В него вошли охраняющие Войсковой Круг офицеры Гнилорыбова, десять охранников Атаманского дворца из отряда Каргальского, восемь офицеров из распавшейся группы полковника Ляхова, около сотни казацкой молодежи и отряд полковника Биркина, целых двадцать человек во главе с самим командиром подразделения. Полковник Биркин возглавил эту сводную боевую группу и отправился оборонять западный сектор, где со стороны Ростова должны были наступать отряды красногвардейцев, но почему-то не наступали. Может быть, по примеру своего командующего культурно отдыхали? Скорее всего, но знать этого наверняка мы не могли, а потому, старались прикрыть город и с этого направления.

Мало-помалу, слухи множились, разносились по городу и к Новочеркасскому училищу, стекалось все больше людей, готовых не драпать, а воевать, и так, вскоре появился тот, кому я смог передать карты и должность главного штабиста. Им оказался 2-й генерал-квартирмейстер из штаба походного атамана генерал-майор Поляков, которого, как и многих других, попросту "забыли" предупредить о том, что надо покинуть город. С радостью и облегчением я передал ему все свои записи и получил первое за этот день, нормальное боевое задание, в сопровождении нескольких артиллеристов и десятка конных казаков, промчаться в сторону вокзала, где в бесхозном состоянии находятся три полевых орудия. Кто их там оставил и почему, пока не известно, но эти орудия срочно нужны в Кривянке, в которую послан четвертый боевой отряд и которую атакуют основные силы голубовцев, все же не поверивших словам есаула Сиволапова о скорой и бескровной сдаче столицы.

Дабы собраться, накинуть на плечи новенькую офицерскую шинель и прицепить шашку, добытую в училищной оружейной комнате, много времени не надо и вскоре мы мчимся по городским улочкам. В некоторых местах безлюдно, а в других, наоборот, не протолкнуться. Кто-то все еще бежит в сторону Дона, а кто-то песни поет, причем в одном месте звучит старый гимн из царских времен, а в другом Марсельезу затягивают. И это что, то ли дело на Платовском проспекте, где вообще не пройти. Масса людей с иконами идет к Собору, где Волошинов и пока еще не сбежавшие донские политики, совместно с местными священниками, призывают на головы большевиков все кары небесные и сулят им суд земной. Как ни посмотри на это все со стороны, а полнейший бардак.

Вскоре наш небольшой отряд достигает вокзала и здесь, на площади, мы находим три совершенно целых полевых орудия, обычные трехдюймовки образца 1902-го года. Рядом зарядные ящики, конская упряжь и снаряды, как правило, со шрапнельными зарядами. Все хорошо, только вот лошадей нет, думаем, запрягать своих, но появляются те, кто эти орудия здесь оставил, два десятка людей на лошадях без седел. Как оказалось, смешанное подразделение, половина казаки, а половина добровольцы, дрались храбро и на отлично, но поступил приказ срочно отступать и, бросив орудия, они направились к переправе. Однако на реке встретили наших посыльных и, почти полным составом, решили вернуться.

Спустя час, орудия и усилившийся за счет случайных людей до трех десятков конников отряд, в котором я, неожиданно для себя, стал командиром, прибыл на восточную околицу Кривянки. Здесь находится 2-я партизанская сотня из отряда войскового старшины Семилетова, около сорока десятков бойцов, последняя часть, которая прикрывала Аксайскую переправу, кроме них сформированный Чернецовым четвертый боевой отряд, полторы сотни людей и один пулемет. Против них, по чистому полю вдоль Аксая, не торопясь, как победители, шли полки голубовцев. Они уже привыкли к тому, что они сила, они победители Чернецова, но полковник жив, и теперь они умоются кровью. Вражеские подразделения вытянуты в нитку, наступают ладными сотнями, начинают собираться в лаву, и уверены, что им никто не в состоянии оказать сопротивления, поскольку всех, кого голубовцы сегодня видели, это отступающих семилетовцев.

– Дву-хх! Дву-хх! Дву-хх!
– три белых облачка вспухают в сереющем небе, и шрапнельные заряды разрываются над головами голубовских вояк. Вражеские сотни мечутся по степи, пытаются найти укрытие, но не находят его и новая порция шрапнели накрывает их. Проходит всего минуты три, может быть, что и пять, и враг уже не боеспособен. Конные сотни разлетаются в стороны, а позади наших позиций появляется около семи десятков всадников, которые с криком "ура!", проносятся мимо и летят за голубовцами. Решаю поддержать порыв неизвестных мне казаков, запрыгиваю в седло и, обернувшись к нашим конникам, шашкой, указываю на врага. Все понимают меня очень хорошо, несколько шагов, кони разгоняются, и ветер свистит в ушах.

Полы шинели задираются, шашка опущена клинком вниз, а я, догоняю своего первого противника, молодого и мордастого парня, нахлестывающего нагайкой перепуганного взрывами коня. Приподнимаюсь на стременах и, с потягом рублю его по шее. Назад не оглядываюсь, после такого удара не выживают, и выхожу на следующего врага, кряжистого рябоватого казака с глазами навыкате. Мой противник готов драться, в его руках такая же офицерская шашка, как и у меня, и в бою он не новичок. Размен ударами и кони разносят нас в стороны. Поворот. Вокруг уже кипит кровавая сеча, и не все голубовцы готовы стоять до конца как тот рябоватый казак, что снова мчит на меня. Удар! Удар! Удар! Шашки скрещиваются, а кони цепляются стременами. Каким-то хитрым верченым ударом противник ударяет по клинку и от него, мое оружие отлетает в сторону. Казак торжествует, улыбается своими щербатыми зубами, но под шинелью старенький "наган", и я успеваю выхватить его. Если бы рябой ударил сразу, то я не смог бы воспользоваться пистолетом, а так, увидев в моей руке вороненый ствол, он на долю секунды замешкался, и дал мне выстрелить.

Второй мой противник повержен, и падает на промерзшую землю. Прячу "наган", нагибаюсь с седла к низу, подхватываю потерянную шашку и оглядываюсь. Бой близится к концу. Голубовцы еще не разбиты, но понесли серьезные потери и отступили. За ними никто не гонится и не преследует, слишком не велики числом наши силы.

Пора возвращаться, и я криком отзываю конников, которых вел в атаку, назад. В этот момент ко мне подъезжает пожилой казак с шикарнейшими большими усами, одетый в черный офицерский полушубок без знаков различия и высокую лохматую папаху. Это командир того отряда, который первым атаковал красных казаков, и я уже догадываюсь, кто передо мной, ведь таких усов в нашей армии немного.

– Подъесаул Черноморец, - представляюсь я, - послан командующим обороной Новочеркасска, сопроводить артиллерию на Кривянское направление.

– Генерал-майор Мамантов, - отвечает пожилой, - узнал о том, что город будут оборонять и вернулся. Со мной восемьдесят конных казаков, а на подходе еще триста спешенных и пять пулеметов. Это, правда, что Чернецов жив и теперь обороной города командует?

– Да, так и есть.

– Очень хорошо, а то добровольцам подчиняться, никакого интереса нет. Куда бредут, не знают, а планов как у Наполеона.