Чтение онлайн

– Да, - теперь уже я улыбнулся, - знают большевики, что сказать.

– Это точно и недавно, как задаток, изменникам прислали больше тридцати тысяч комплектов обмундирования, обуви, мануфактуры всякой и разной, да денег отсыпали щедро. Вроде как взятка, чтоб совесть не зудела.

– А про левый берег, что говорят?

– Много, чего говорят. Попов к калмыкам отошел и свои отряды усиливает, а революционные полки, что возле Батайска стояли, разбежались кто куда. Не рады на левом берегу большевикам, да и некогда им там порядки свои устанавливать, все силы на нас кинули. Опять же слухи о том, что они в Ростове творят, уже по всем округам разлетелись, - Чернецов замолчал, полуприкрыл глаза, и спросил: - Что думаешь, Костя, выиграют большевики эту войну?

С ответом я помедлил, думал, как и что сказать командиру, собрал "наган", отодвинул его на тряпице в сторону и только тогда заговорил:

– Если все останется, как есть, то да. Мы можем продержаться год, два, три, а потом нас все равно в гробы загонят или заставят заграницу бежать.

– И чем же они лучше нас?

– У них есть идея, ради которой они готовы пойти на все.

– И у нас есть.

– Наша идея иного рода, уберечь родину и свой народ, и мы бережем то, что вокруг нас, а они нет, поскольку конечной целью всего их движения является установление большевистской власти на всей планете. Что такое Россия по сравнению со всем миром? Для нас все, а для них пыль и промежуточный этап, на котором они должны взять под контроль страну, накопить силы и начать экспансию вовне. Поэтому, они никого жалеть не будут и приложат любые силы на достижение своей цели. Посмотри, кто против нас дерется. Ведь самих по себе большевиков, настоящих коммунаров и комиссаров немного. Кого мы видим перед собой? Латышей, которых за золото купили, вольницу морскую, солдат, которые хотят домой, работяг оболваненных, да казаков Голубова, с их будущими привилегиями и счастливым житьем. И так, повсеместно. Они каждому дают и обещают то, чего он более всего желает. Крестьяне мечтают о земле? Берите, все ваше. Рабочие не довольны трудовым законодательством? Давайте, сочиняйте, а мы подпишем и узаконим. Националисты хотят от империи отделиться? Пожалуйста, вот вам право на самоопределение. Уголовники мечтают о воле? Гуляй, братва, грабь - награбленное, меси белую кость и всех к ногтю. Германии нужен мир на востоке? Мы согласны. Евреи желают отмены черты оседлости и власти? Давайте к нам, господа угнетенный прежним режимом народ, а то, видите ли, нам надо новый госаппарат создавать, а чиновники работать не хотят.

Я бы мог еще долго продолжать и расписывать все преимущества большевистской системы, но Чернецов приподнял руку и остановил меня:

– О чем ты говоришь, я понял, и твоя точка зрения мне ясна. Однако от таких слов руки опускаются, и кажется, что шансов на победу у нас нет. Неужели народ не поднимется на борьбу и не поймет, что ему уготовано?

– А кто его поднимет, командир? Ты вспомни 12-е число, когда мы в Новочеркасск, прибыли. Ведь не окажись ты в этот момент в столице, то все, конец городу, и Войсковой Круг сдал бы его красным казакам, а те бы за собой чекистов привели. Как итог, второй Ростов с его репрессиями, попавшая к большевикам золотая казна, да склады с вооружением и припасами.

– Ну, ты прям, из меня героя делаешь.

– Если так и есть, то чего скрывать. С утра в городе не меньше сорока генералов было, десяток штабов и под сотню представителей Войскового Круга вместе с атаманом. Ни один не решился объявить о том, что он готов удержать город, так что ты уже не сам по себе, а символ борьбы с большевизмом и лидер казачьих сил.

Снова молчание и следующий вопрос:

– Что мы можем противопоставить большевикам и как нам победить?

– Командир, ты и сам все прекрасно понимаешь.

– И все же, твое мнение мне интересно, ведь не абы кто, а именно ты меня из-под Каменской вытянул, да и рассуждения у тебя здравые.

– Раз спрашиваешь, то отвечу. Чтобы красных одолеть, надо быть такими же, как и они.

– Объяснись, - взгляд Чернецова направлен прямо в мою переносицу.

– Надо быть более жестким в жизни и более гибким в политике, брать власть в свои руки и не отдавать чиновникам, которые при Каледине были. Всем и все обещать, но исполнять только то, что возможно. Плевать на чьи-то там законы, приличия и амбиции. Есть цели - разбить большевиков, освободить Дон, очистить наши исконные территории, взять Москву и установить в ней хоть какую-то лояльную по отношению к казачеству власть, а значит, надо добиваться их претворения в жизнь всеми доступными силами и средствами. Пока, даже, несмотря на запасы Российской империи и огромное количество интернационалистов, большевики еще не очень сильны, и мы можем, нанести им такой удар, от которого они не оправятся и с ними смогут справиться добровольцы. Надо не отсиживаться в обороне, а наступать, не держаться за населенные пункты, а делать, как предки делали, обходя укрепленные места и точки сопротивления, проникать в центр и уничтожать врага в его логове. Казаки устали от войны, и только молодежь рвется в бой, а потому, я мыслю так, что в течении лета-осени этого года, мы должны напрячься, провести одно победоносное наступление и победить. Если не выйдет, то придется собирать мешок с добром и золотишком, да поближе к морю перебираться.

– Мысли твои, Костя, как и у Краснова. Дойти до Москвы, установить законную власть и, оставаясь независимыми, ждать, пока появится новый царь-батюшка.

– Хитро. Царя вряд ли народ теперь признает, все же на дворе не начало семнадцатого года, а временная независимость и широкая автономия, считай, что настоящая в будущем. Идти вместе с Россией, но гнуть свою политическую линию. Вполне так, осуществимо, и Петр Николаевич человек умный, тут не дать и не взять.

– Ты с ним уже общался?

– Нет. У него своя епархия, а у меня своя, да и кто таков подъесаул Черноморец, чтобы с генерал-лейтенантом общаться. Вроде как не по чину.

– Это не беда и чины дело наживное, тем более что с завтрашнего дня ты есаул.

– Отлично, но я ведь по Кубанскому войску прохожу. Как же так?

– Все пустое, сам ведь говоришь, что надо поменьше внимания обращать на неугодные законы и старые условности, а сейчас, когда война у нас Гражданская, можешь себя хоть генералом назначить. Если есть за тобой сила, то тебя признают в любом случае.

– Только вот силы за мной пока нет.

– Тоже дело поправимое. Завтра по городу облава начнется, будем уклонистов и дезертиров выискивать, вот с них-то, себе отряд и наберешь. Вижу, что не по тебе штабная работа, все время на волю просишься, а раз так, то воюй.

– Вот цэ дило, будет мне теперь настоящая работа. Как я понимаю, народ, который завтра отловим, будет кидаться на самые опасные участки обороны?

– Да. Хватит, не в бирюльки играем. В Ростове вон, сколько офицеров было, могли бы и отстоять город, а теперь, они на свалках, с пулей в голове валяются, или большевикам служат. Не захотели добровольно за Отечество повоевать, пусть теперь под пулеметами в атаку идут.

– А что церковь?

– Благословила и завтра, вместе с милицией и партизанами, которые будут облаву проводить, для успокоения народа и во избежание лишней стрельбы, священники будут.

– Ясно, вот только почему меня командиром отряда назначают, ведь и помимо моей кандидатуры в городе офицеров много.

– Причин тому несколько. Во-первых, ты не местный житель, а у уклонистов в Новочеркасске родня. Во-вторых, за эти дни есаул Черноморец личностью в Новочеркасске стал известной, спаситель Чернецова, партизан и лихой рубака, уже показавший себя в бою. Третья причина, самая главная, я тебе, верю как самому себе, и знаю, что ты не отступишь и не сдашься, а что приказали, все исполнишь.

Утром 16-го числа все перекрестки города находились под контролем конницы Власова, а чернецовцы и милиция генерала Смирнова, как и было запланировано, в сопровождении священнослужителей, десятью отрядами, начали обходить дом за домом и выявлять отсиживающихся по подвалам годных к войне мужчин. Про кого-то соседи сообщили, кто-то сам засветился, а про иных не знали, но догадывались. Обошлось почти без стрельбы, и только в одном месте, недобитый коммунар, живущий у своей любовницы, попытался оказать сопротивление, но его быстро застрелили, и это был единственный эксцесс.

Все время, пока шла облава, я находился в здании Областного правительства и принимал своих будущих солдат, которых постоянно приводили под конвоем милиционеры. Восемь часов подряд проходила эта, спланированная по военному, операция, и к четырем часам пополудни, в моем отряде, который получил название "Новочеркасской боевой исправительной дружины", насчитывалось без малого семь сотен уклонистов. Кроме них двадцать командиров из партизан, десять медсестер, отдельный пулеметный взвод и набранная из стариков конная охранная полусотня. Войско такое, что большевики могли бы нас и на смех поднять, но я не унывал, ведь можно на все происходящее и с другой стороны посмотреть, что у меня в подчинении не слабаки какие-то и трусы, а элита прежнего донского общества. Одних только бывших калединских министров было трое, а еще их помощники, семь человек, да юристы всякие, да представители каких-то непонятных торговых фирм, чиновники и коммерсанты, и такого народа около половины. Все остальные бойцы, профессиональные дезертиры, то есть граждане, умеющие неплохо бегать и прятаться, а главное, способных на поступок. Ну, чем не гвардия, особенно с пулеметами в тылу?