Чтение онлайн

Так бы в чистом поле и пришел конец 2-му ударному полку, но есть люди повыше есаула Слюсарева и они тоже думку думают, как бы так сделать, чтоб впросак не попасть. Чернецов, только услышав про шахтеров, приказал конной резервной группе есаула Власова, командира славного Баклановского партизанского отряда, прибывшего из Ольгинской, выдвинуться в Персиановку и, в случае нужды, оказать всю возможную помощь Слюсареву. И вот, когда воины еще не окрепшего 2-го полка, заметались по полю и были готовы бежать, навстречу красной коннице вылетела наша, и катастрофы удалось избежать, хотя потери от шрапнельных выстрелов бронепоезда и схватки конных отрядов имелись. Так, благодаря то ли полководческому таланту, то ли просто наитию полковника Чернецова, удалось избежать поражения на северном боевом участке и разгадать хитрость противника.

С востока в этот день, особых боевых действий, как и вчера, не велось. Голубовцы демонстрировали продвижение от Кривянки до Хотунков, но в драку пока не лезли, хотя по сведениям перебежчика, урядника Атаманского полка, кстати, первого с вражеской стороны, к ним подошло подкрепление и сейчас, у бывшего войскового старшины больше тысячи сабель и пять орудий.

Так прошел день начала вражеского наступления на столицу Войска Донского, и для меня, он был вполне спокоен. Я постоянно находился при штабе, исполнял какие-то поручения вышестоящих начальников, и был готов выдвинуться с чернецовцами на самый опасный участок. Однако день прошел, а партизаны находились в резерве, и только к вечеру, часам к четырем, им поступил приказ выдвинуться на западный участок. Готовилась ночная атака на захваченный врагом Грушевский и такие отличные бойцы как партизаны полковника Чернецова, в бою против матросов и латышей, были просто необходимы.

План был обычным, получивший подкрепления 1-й полк, чернецовцы и сводная офицерская группа, позже ставшая отдельным батальоном, тремя колоннами перед рассветом атакует Грушевскую, а конница Власова обходит станицу с тыла и бьет всех, кто из нее будет драпать на Ростов. Я отправился с конницей Власова, мог бы и штабе пересидеть, никто не попрекнул бы, но хотелось боя и Чернецов меня отпустил.

Снова ночь, близится рассвет, немного подмораживает и конные сотни казаков, как ни странно, без сопротивления и не обнаруженные боевыми вражескими дозорами, обходят Грушевскую и группируются километрах в полутора от станицы и невдалеке от пустынной дороги на Ростов. Мы стоим в широкой и неглубокой балке, которая скрывает нас от лишних глаз. Коней держим в поводу, ждем начала сражения за потерянную вчера станицу, ожидаем стрельбу и взрывы, но звуки боя, как всегда, неожиданны.

Забахали гранаты, забились в истерике пулеметы, защелкали винтовки, и даже, несколько раз выстрелило орудие. Проходит час, а из станицы никто не бежит, зато по дороге, на подкрепление к красным спешит пехотная колонна сотен в пять человек и с нею три артиллерийских орудия. Понятно, что атака наших войск захлебнулась, и сломать матросов с латышами не получается. Конным в станицу лезть нельзя, а вот разбить вражеское подкрепление мы сможем. Моих советов не надо, Власов командир опытный и он командует:

– Отряд сади-сь!
– вспрыгиваем в седла и следующая команда: - Наметом за мно-ой!

Ударили по земле кованые копыта, заскрежетали вынимаемые из ножен боевые клинки, мы выскакиваем из балки и мчимся к дороге. Впереди Власов, за ним все остальные и страшна казачья лава, неожиданно появляющаяся перед противником неким смешением людей, коней и оголенных клинков. Мало чем от нее можно защититься, только если крепким каре или пулеметами, но на все это необходимо время, а вот его-то, мы противнику и не даем.

Мы врубаемся в походные порядки вражеской колонны, и свистят молодецки шашки, и кромсают они головы людей, пришедших за нашими жизнями. Раз! Тяжелый клинок рубит лицо молодого паренька в плотном коричневом тулупе. Два! Высокорослый голубоглазый блондин в светло-зеленом полушубке, новенькой серой папахе и кожаных сапогах, не иначе, как латыш, ставит винтовкой блок, уберегает свою голову от моего удара, но позади него молодой казачок, на лету подсекает его шею, и он все же падает наземь. Три! Еще один красногад, видимо, командир, только у него кожаная тужурка на меху, плотненький дяденька, взобрался на зарядный ящик и целится из пистолета во Власова, который как медведь, рычит и рубит вражеских пехотинцев в капусту. Толкаю своего коня вперед, и он, ударившись грудью в повозку, сильно покачнул ее. Вражеский командир шатается и пытается удержать равновесие, но я подаюсь телом вперед и острие шашки, чертит на вражеском горле кровавую борозду.

Кажется, что бой длится всего миг, а на самом деле, на уничтожение и распыление вражеской колонны у нас уходит около десяти минут. Мы торопливо собирает трофеи, забираем орудия и, по дуге обходя Грушевскую, из которой отступают наши войска, направляемся в сторону Новочеркасска.

После боя за Грушевскую, происходил разбор операции, и выяснилось, почему она не сложилась и пошла совсем не так, как планировалась изначально. Виной тому оказались чернецовцы, которые после отступления из-под Каменской, два раза сталкивались с матросами Мокроусова и оба раза им неплохо наваляли. Первый раз на станции Зверево, когда захватили и расстреляли их разведку, в том числе и одну женщину. Второй раз на станции Каменоломня, когда налетели на нее ночным набегом и, не смотря на бронепоезд, имевшийся у матросов, смогли нанести им существенные потери и безнаказанно отойти. Как следствие, после всего этого, бойцы 1-го Черноморского революционного отряда заинтересовались, кто же такие партизаны Чернецова и объявили им свою, отдельную войну.

И вот, когда перед рассветом наши войска атаковали Грушевскую, и погнали стоявших на окраине матросов, мальчишки, как это часто бывает, из бравады, затянули "Журавля", а кто поет такие песни, мокроусовцы знали уже очень хорошо. Над темной бушлатной массой бегущих людей в тельниках и бескозырках, пронеслось: "Полундра, братва! Все назад!" Паника в рядах врага исчезла, матросики развернулись, и завязался серьезный бой, который дал время подтянуться латышам. Врагов было больше, а потому, заняв только две крайних улицы, командующий западным участком полковник Биркин принял решение отступить.

Так закончилась боевая операция в Грушевской, которая не прошла, как намечено, но которая все равно оправдала себя, поскольку при бое была уничтожена почти вся вражеская артиллерия, а два орудия, неугомонные чернецовцы, с помощью офицеров сводной группы, притянули в город. Опять же конный отряд Власова одержал славную победу и захватил неплохие трофеи.

В общем, ночь прошла хорошо и вполне удачно, отряды Сиверса потеряли большую часть тяжелых огневых средств, понесли серьезные потери, и наступление на город притормозили. Точно так же поступил и Петров, который не мог положиться на стойкость своих солдатиков. Про бригаду, как она теперь называлась у красных, Голубова, и говорить не стоит, та же самая ситуация, что и в два предыдущих дня, и от него, к нам перебежало еще пять казаков. Единственный, кто попытался попробовать оборону на зуб, был товарищ Саблин и его бронепоезд, который, из-за поврежденного железнодорожного полотна не мог подойти к Персиановке вплотную, но мог навесным огнем обстреливать окраины поселка.

Вечером, сидя в опустевшем штабе, я смазывал новенький трофейный "наган", который добыл с тела вражеского командира, вспоминал прошедший день, и в это время, в помещение вошел Чернецов, который ходил на допрос пленных красноармейцев и разговаривал с перебежчиками из голубовцев. Он скинул на один из столов свой полушубок, сел в кресло напротив меня, устало откинулся на спинку кресла и сказал:

– Мерзость.

– Что именно, командир?
– задал я ему резонный вопрос.

– Вся это война и братоубийственная бойня.

– Ну, это-то и понятно. Что пленные говорят?

– Для нас ничего нового. Один только сопит и лозунгами сыпет, а другой, наоборот, все что знает, рассказывает, но знает он мало, а потому не интересен.

– А голубовцы?

– Хм, - ухмыльнулся полковник, - эти кое-что интересное все же поведали. Представляешь, по станицам агитаторы ходят и обещают, что при большевиках все казаки, которые их поддержали, будут привилегированной кастой, им прирежут земельки, жизнь настанет красивая и дешевая, а ситец будет стоить всего пять алтын.