Чтение онлайн

Молчание, а от забора в пыль падает один из пленников и, стоя на коленях, молодым голосом взахлеб лепечет:

– Простите нас, господин полковник... Бес попутал... Христом Богом прошу, простите...

– Заткнись сопляк, - прошипел ему Новоселов, - все в крови замазались.

Посмотрел на них командир дроздовцев, брезгливо поморщился и бросил только два слова:

– Расстрелять сволочей!

Поворачиваем своих коней и движемся дальше по улице. Позади нас всхлипы, и выстрелы из пистолета. Наверняка, штабс-капитан лично занимается расстрелом предателей, которые воевали против нас на стороне большевиков.

– Константин Георгиевич, - ко мне подлетает комполка-1 есаул Зеленин, - вражескую конницу разбили в пух и прах, и почти никто не ушел. Потерь немного, а на западной окраине станции захватили вражеский лазарет из тех, кто от нашего артиллерийского огня пострадал.

– Кто-то важный имеется?

– Да, - Зеленин передал мне лист бумаги, - там какой-то кавказец лежит с разбитой правой ноги и сильной контузией. При нем обнаружили вот это.

Разворачиваю лист и читаю:

Мандат.

"Член Совета народных комиссаров, народный комиссар Иосиф Виссарионович Сталин, назначается Советом народных комиссаров общим руководителем продовольственного дела на юге России, облеченным чрезвычайными правами.

Местные и областные совнаркомы, совдепы, ревкомы, штабы и начальники отрядов, железнодорожные организации и начальники станций, организации торгового флота, речного и морского, почтово-телеграфные и продовольственные организации, все комиссары обязываются исполнять распоряжения товарища Сталина.

Председатель Совета народных комиссаров

В. Ульянов (Ленин)".

– Да, пленник хорош, и кое-что может знать. Как его состояние?

– Сильная кровопотеря и он без сознания, однако, врач говорит, что через сутки-другие оклемается.

– Это хорошо, что оклемается. Погрузите его на бронепоезд и приставьте врача с охраной.

– А с остальным вражеским лазаретом что делать?

– Оставьте, как есть, пусть своими ранеными красные сами занимаются. Все равно мы вскоре отходим, а лишнюю кровь на себя брать, я не хочу.

Зеленин умчался к своему полку, а мы с Жебраком-Русакевичем, как это уже вошло в практику, организовали свой штаб в здании вокзала. От пленных узнали, что сегодня нам противостояли передовые части северо-восточной группировки красных войск, а основные силы, включая три бронепоезда и тяжелую артиллерию, на подходе и будут у Воропоново уже к вечеру.

Времени терять не стали, и началось то, ради чего собственно, станция и атаковалась, уничтожение всей местной инфраструктуры и поджог складских помещений с имуществом железной дороги. Саперы из пластунов и дроздовцев закладывают под стрелки и полотно пироксилиновые шашки, и следует подрыв. Затем, когда запас пироксилина иссяк, в ход пошли фугасы из гаубичных снарядов "Кавкая". Эффект потрясающий и до вечера, было разворочено и уничтожено около семи верст железнодорожных путей. Могли бы и больше сделать, казаки и офицеры только во вкус входить стали, но появились вражеские бронепоезда и эшелоны с пехотой, которая, несмотря на вечернее время, начала выгрузку и сильными колоннами, с артиллерией и пулеметами, приступила к обходу Воропоново.

Я дал приказ на отход, кавалерия осталась в прикрытии, а все остальные наши силы, дружинники, дроздовцы и пластуны, погрузив своих раненых и невеликие боевые трофеи на телеги обоза, по пыльной ночной дороге начали отступление к Царицыну. Наше дело сделано и проделано все неплохо. Дружинники, вчерашние артисты, чиновники, беглые офицеры, жулики и ростовские бандиты, прошли проверку боем, дорога разорена и порушена, и главное, разбит передовой отряд идущих к Волге красных, да не просто кто-то, а самые лучшие и обстрелянные части Саблина, Сиверса и Миронова.

К Царицыну возвращаюсь на бронепоезде. Только забрался в жилой броневагон, как стон и какие-то фразы на грузинском языке. Оглядываюсь, точно, это пленник, которого я приказал доставить нашим разведчикам. Раненый большевик лежит на носилках, а рядом с ним сидит хорунжий Семенов из полка Зеленина, тут же суетится врач из тех, кто в красном госпитале работал.

– Как он?
– я обратился к врачу и кивнул на раненого.

– В себя пока не приходил, - ответил тот.
– В беспамятстве крепком и все время на каком-то языке разговаривает, наверное, грузинский.

– Семенов, - обратился я к хорунжему.

– Да, господин полковник?
– офицер привстал.

– Ты кого-нибудь знаешь, кто на родном языке этого коммунара разговаривает?

– У нас таких нет, а в Царицыне командир первой роты в "Православном батальоне", кажись из Тифлиса.

– Тогда так, только на вокзал прибудем, пленного вместе с доктором в штаб, а сам найди этого священника, про которого говорил и пригласи его как переводчика. Мало ли, вдруг пригодится и коммунар в беспамятстве что-то интересное расскажет.

– Будет сделано, - негромко ответил хорунжий и сел на место.

Бронепоезд громыхнул сцепками, что-то заскрежетало, и мы тронулись в путь. За узкими окнами броневагона темно, время есть, так что можно отдохнуть. Я перешел в другой угол, прилег на диванчик, стоящий в небольшом закутке, закинул руки за голову, задумался о том, каким будет завтрашний день, и быстро заснул.

Справка.

Иосиф Виссарионович Джугашвили - родился 6 декабря 1878 года в Гори, Тифлисская губерния, в семье сапожника и поденщицы. В 1888-м году поступает на учебу в Горийское православное духовное училище. В 1996-м году заканчивает его и отмечается как лучший ученик. В этом же году начинает обучение в Тифлисской духовной семинарии. В 1896-1899 годах в семинарии Джугашвили сходится с революционерами и руководит нелегальным марксистским кружком. В 1899-м за неявку на экзамены, исключен из семинарии. С этого времени по 1918-й год активный участник революционных движений. Летом 1918-го года в тяжелораненом состоянии попадает в плен казакам из корпуса генерала Мамантова. Отказывается от сотрудничества со следователями и приговаривается к расстрелу. Однако по ходатайству и под поручительство ротного командира из "Православного батальона" иеромонаха Антония (Чарквиани), отпущен на свободу и до мая 1919-го года находился в разных монастырях Донской епархии, где несколько раз встречался с архиепископом Донским и Новочеркасским Митрофаном. Летом этого же года отправляется на родину и постригается в монашество. Чем занимался Иосиф Джугашвили до 1925-го года точно не известно, но в этом году он посвящен в сан иеродиакона и исчезает в одном из отдаленных горных монастырей. В 1928-м посвящен в сан иеромонаха, а в 1930-м становится ректором Тифлисской духовной семинарии с возведением в сан архимандрита. В это же самое время назначен членом Грузино-Имеретинской Синодальной конторы и Председателем училищного епархиального совета. Являлся редактором "Духовного вестника Грузинского экзархата". В 1937-м году становится епископом Саратовским и Царицынским, и на этом посту прослужил до скончания своих дней. Отмечен современниками как одна из основных духовных фигур православия своего времени. В 1939-м году являлся организатором чисток в РПЦ, когда благодаря его усилиям в среде священнослужителей православной веры был раскрыт массоно-сектантский заговор. Прославился как великий теолог, ярый борец за чистоту православного христианства и гонитель еретиков. Скончался в 1957-м году и похоронен в Саратовском соборе, который был возведен при его непосредственном участии. Оставил после себя добрую память и два десятка книг посвященных не только духовному воспитанию православного человека, но и политике Российской империи в отношении национальных вопросов.

Спустя неделю после нашего удачного набега на Воропоново, красные взяли Царицын в плотное кольцо. Со стороны Качалино подошли отряды под предводительством Антонова-Овсиенко, от границ Дона навалились Саблин, Сиверс и Миронов, а от Астрахани, пароходами и баржами вверх по реке поднялись войска товарища Кирова. В общей сложности, против нашего, как его обозначили в Новочеркасске, 3-го Донского корпуса, скопилось около двадцати тысяч пехоты, две тысячи конницы, десяток броневиков, восемь бронепоездов и не менее шестидесяти орудий, двадцать из которых, можно отнести к тяжелым. Так мало того, на левом берегу появились отряды Блюхера, самые отпетые красные каратели, весь этот год воевавшие против оренбургских казаков Дутова, да с верховьев Волги подходили пять дивизий вражеских войск. Как ни посмотри, а большевики кинули против нас все свои самые лучшие войска и даже резервов из войск южной завесы не пожалели.

Наступление на город началось 20-го июня, и в тот, самый первый день вражеского штурма, Мамантов обрисовал сложившуюся обстановку предельно просто: "Отлично, это то, что нам и нужно". Слова Константина Константиновича моментально разлетелись по всем нашим подразделениям, и встретили только одобрение рядовых бойцов из регулярных частей. Казаки и добровольцы Дроздовского понимали, ради чего мы в этом городе и почему обязаны выстоять. Остальным невольным участникам обороны, то есть "исправленцам" и местным жителям, переформированным в четыре пехотных полка, деваться было некуда и приходилось принимать положение дел таким, каким оно есть.