Чтение онлайн

Куренные атаманы, командовавшие отдельными челнами, передавали дословно приказ кошевого соседям, и челны уже не скользили на поверхности моря, а неслись, как резвая стая быстрокрылых чаек.

Галера все ближе и ближе… Стук весел слышится вполне отчетливо; жалобно стонут уключины… Вот челны вытянулись в линию и стали описывать круг. Когда галера очутилась в центре этого заколдованного круга, с атаманской вышки раздался грозный боевой клич. Ему ответили другие челны и, как стрелы, сорвавшиеся с туго натянутой тетивы, понеслись в атаку.

Вспенилось, закипело Черное море, и железные крючья атакующих стали впиваться в борта и в палубу пойманной галеры. Тяжелое, неуклюжее, а потому и неподвижное судно остановилось, будто приросло к месту, ожидая гибели. Услышав родной боевой клич, невольники бросили весла, и теперь никакая сила не могла принудить их взяться за работу.

Перепуганные турки бросились к бойницам, не было уже поздно. Первый картечный залп пронесся поверх челнов, не задев никого из сидевших там казаков, а вложить новые заряды не было времени, так как на каждой пушке очутилось по запорожцу.

Началась схватка на палубе. Загнанные на корму турки защищались геройски, — отчаяние удесятерило их мужество; но что же они могли поделать с казаками, заполнившими всю палубу и буквально облепившими галеру? Вскоре треск выстрелов сменился лязгом холодного оружия.

— Ишь, как наш Сагайдак работает! — умилялись казаки, любуясь своим батькой-атаманом. — По три, по четыре так и кладет… Вот батько, так батько!..

Огонь выстрелов больше не освещал сражающихся, и им светили только фонари, горевшие на мачтах.

Турки хорошо знали, что значить попасть в плен, и потому сражались до последней капли крови. Никто не бросал оружия, никто не просил пощады. Они умирали угрюмо, сосредоточенно, со слепой, верой в своего пророка, приготовившего уже для них райское блаженство в горних селениях великого Аллаха. Из сорока человек команды не больше четвертой части досталась в руки победителей живьем, да и эти немногие были покрыты ранами.

Забрезживший туманный рассвет, уже не был свидетелем схватки: все было кончено. С убитых сняли одежды, а тела бросили за борт.

Освобожденные невольники не верили своим глазам, видя перед собою былых товарищей и друзей. Конечно, немногие встретили своих близких или старых знакомцев, но являлись трогательные встречи.

Добычу галера дала небогатую, но казаки уже и тем были довольны, что освободили своих несчастных земляков, среди которых ослепленных было двое. Освобожденным раздали оружие и перевели их на челны. Когда взошло солнце, палуба была прибрана, и только простреленные снасти говорили о недавней схватке.

Сагайдачный собрал вокруг себя всех куренных атаманов и стариков, бывавших раньше в морских походах. Долго и оживленно они о чем-то совещались, затем разошлись по своим челнам.

На галере остался кошевой, есаул Черный, Коцюба и старый казак Хмель, долго пробывший в турецкой неволе, прекрасно изучивший язык и нравы турок. Кроме того, на палубу было переведено двести казаков, закаленных в битвах, это был действительно отборный отряд: это были лучшие из лучших, храбрейшие из храбрых. Сорок человек из них немедленно облеклись в костюмы, снятые с убитых и пленных турок. Сколько смеху было, сколько шуток, острот и каламбуров по поводу этого маскарада! Кошевой выглядел настоящим беем, а Нечипора казаки сейчас же прозвали, паша-Коцюба. Места невольников у весел тоже заняли запорожцы. Галера медленно двинулась в путь со своей новой командой под прежним зеленым флагом. Челны потянулись следом за ней. Со стороны можно было подумать, что стая острогрудых челнов преследует неуклюжую галеру. Запорожцы шли на Варну, чтобы привести в исполнение смелый, отчаянный план, внезапно созревший в изобретательном мозгу кошевого.

От пленных Сагайдачный знал, что Варна кишит невольниками, доставленными туда со всех концов побережья для возведения новых укреплений, так как недавно гордая угловая башня, а вместе с нею и часть стены взлетела на воздух вследствие взрыва порохового погреба.

Теперь был самый удобный момент для нападения на город и кошевой не хотел его упустить.

Нужно было обладать безумной отвагой, чтобы напасть на такую крепость, как Варна; но недаром народная мудрость вылилась в пословицу: «Смелость города берет».

Закатилось солнце, среди неба заблестел молодик. Но он недолго светил запорожцам и ушел в темную тучу. Почернело небо, почернела вода, челны скользили теперь действительно по черному морю. Но казаки будто не замечали опасности. Они беседовали с освобожденными невольниками и расспрашивали их о горемычном житье-бытье.

— Если б Господь не умудрил вас перенять проклятую галеру — говорили освобожденные, — не видеть бы нам родины. Кто попал в Варну на земляные работы, тот не жилец на белом свет. Сотни людей гибнут там: турок больше жалеет своего мула, чем работника… Спасибо вам, братцы, спасибо вашему славному кошевому!..

Вдруг впереди сноп яркого света прорезал непроглядную ночную тьму и не погас, а стал разгораться, принимая зловеще багровый оттенок.

— Что это?! — послышались удивленные голоса. — Море горит…

— Да, не море то горит: это пожар на галере… Ишь, как разгорается! — заметил рулевой…

— Наляг на весла! — загремели куренные атаманы, и челны рванулись вперед.

Ни для кого не было тайной, что горит отбитая у турок галера на которой находится кошевой с отборным отрядом, задумавший под турецким флагом подойти к Варне и с помощью хитрости проникнуть в крепость.

Когда до галеры оставалось несколько десятков сажен, с челнов увидели ярко освещенный, пламенем остов судна, причем вся носовая часть была в огне, и казаки теснились на корме, окружив кошевого, как пчелы матку.

— Наляг, хлопцы, наляг!.. — раздаются крики куренных.

— Поспешай: да на корме у них пороховая «комора».

— Видишь, как шапками машут! Их уже припекает, а лодка всего одна, и никто первый не хочет в нее лезть. Отдельные голоса тонули в плеске весёл и грохоте уключин…

Челны вовремя поспели на выручку, и все находившиеся на горящей галере были спасены. Один только казак отказался покинуть горящее судно: это был Левко Чумак, любимец своего куреня.

— Братики-товарищи, и вы, пане кошевой, простите мне вину мою! — крикнул он, став на борт. — Пожар — дело моих рук. Ослушался я пана-атамана, запалил люльку и спрятался там, где пакля лежала… Верно, уголек выпал, а я заснул… Проснулся — уже тушить поздно — Я чуть не погубил вас, так я сам себя и покараю. Молитесь за мою душу грешную!..