Чтение онлайн

В том же году (по другим сведениям, в 1429 г.) в Тюмени при весьма туманных обстоятельствах ханом Дешт-и Кипчака был избран Абулхаир. Шибанидские летописи умалчивают о том, каким образом семнадцатилетнему султану удалось добиться трона. Притом, что ханским титулом не обладал ни один из предков Абулхаира на протяжении семи поколений. Но всё же кое-какие выводы при знакомстве с трудами уже упомянутого Кухистани, а также, например, Камал ад-Дина Али Бинаи сделать можно. Во-первых, в сочинениях этих авторов приводятся имена различных персонажей, благодаря которым «казаковавшему» Абулхаиру удалось добиться власти. Судя по всему, юный султан пользовался нешуточной поддержкой степной аристократии, и может быть, не зря из источников сообщает о гибели хана Барака от рук своего окружения. Во-вторых, верными сторонниками Абулхаира были ногайские беки, также приложившие немало сил к его воцарению. В то же время именно ногайцы были ярыми противниками хана Барака, так как последний был виновником гибели известного бека Мансура. Племянник Мансура – Ваккас – был ближайшим соратником Абулхаира. Поэтому, наверное, источники оправданно говорят и о «ногайском следе» в истории убийства хана Барака.

Обе эти версии не противоречат друг другу и позволяют прийти к мнению, что совсем не случайно гибель хана Барака и избрание ханом Абулхаира практически совпали по времени. Вполне вероятно, что если в убийстве законного властителя Абулхаир и не был замешан напрямую, то оно наверняка было совершено его союзниками. Именно поэтому с самого начала правления Абулхаиру пришлось вести борьбу с чингизидами других ветвей, видимо, не желавших признавать выскочку настоящим ханом. Естественно, что потомки хана Уруса тем более не признавали и не собирались признавать узурпатора. Вот потому шибанидские историки и не упоминали их никогда среди вассалов хана Абулхаира. Гирей и Джанибек, утратив многие позиции, сумели сохранить независимость, продолжая управлять несколькими племенами. И поскольку в глазах населения и по степным законам они являлись легитимными ханами, число их сторонников всё время росло. Лишь благодаря поддержке народных масс, после смерти Абулхаира, они так легко установили контроль над восточным Дешт-и Кипчаком.

Таким образом, правнуки Уруса никак не годятся на роль основателей ханства и могут именоваться разве что реставраторами власти своей династии. Подлинным же основателем Казахского ханства следует считать только хана Уруса, тем более что так наверняка полагали и Гирей с Джанибеком. Не говоря уж о том, что лишь с подобной точки зрения можно обрести понимание истории этого кочевого государства».

Приведённое мнение Р. Темиргалиева полностью подтверждает все положения переиздаваемой книги в данном отношении. Кроме того, Р. Темиргалиев, так же как и автор, считает вполне приемлемой версию статьи «Алаша-хан» Ж. Сабитова (Темиргалиев Р. Настоящая история… С. 111–118). Ж.М. Сабитов специально посвятил свои исследования генеалогии чингизидов и полагает, что нет никого, кроме Урус-хана, кто мог бы претендовать на прототип легендарного Алаш-хана как предводителя всех алашмынов («тысяч Алаша»), левого крыла степных племён (возможно, не огузского происхождения в отличие от правого крыла катаганов). Отождествление Урус-хана как первого хана казахов с легендарным Алашем обосновано показаниями, собранными не только Левшиным, но и Валихановым. Исторически достоверные факты из жизни Уруса вполне совпадают с легендарным описанием жизни Алаша, в т. ч. и по времени. С монгольского Алаш означает убийцу, а Урус, судя по всему, самолично убивал всех самозванцев и узурпаторов степной власти (к примеру, кията Джир Кутлу). Известный своей амбициозностью и сварливостью, Урус с таким прозвищем наверняка был светловолосым от рождения, а не светлым по характеру и настрою, почему и получил такое странное имя, присваиваемое в степи древнерусским национальностям. Поэтому легендарное звание Ак Нияз подходит ему больше, чем более позднему Хак-Назар-хану, поскольку Хак вовсе не означает Ак, т. е. белый, светлый. Единственно, где поддерживаемая нами версия Сабитова в части тождества Алаша как предводителя трёх сотен казаков-разбойников и Уруса как первого хана казахов, не вполне сильна – это отношение Уруса к трёхжузовости. При всём уважении к Урус-хану вряд ли это он подразделил казахов на три жуза и тем более назвал их жузами, он мог лишь определить или, вернее, признать их порядок старшинства.

К сожалению, Р. Темиргалиев на этих же страницах (там же, с. 117) допускает весьма вольную интерпретацию или версию, которая, мы надеемся, не отвратит читателей от доверия ко всей его изумительной по краткости и полноте «Настоящей истории Казахского ханства». Р. Темиргалиев находит термин Жуз-Орда не совсем логичным и прочитывает его как «жуз Орды» и, соответственно, как «Орта Жуз», т. е. «средний» в смысле «центральный». Он проигнорировал различие между возрастной природой понятия «средний» и топологическим характером расположения «центральный». В контексте обсуждаемого вопроса Орта Жуз как «центральный» мог быть только «старшим», а не средним. Также он спутал одинаковые по звучанию и написанию имена первого сына Джучи – Орду и военной ставки – Орда. Также он не учёл, что жуз означал не только улус как родоплеменное объединение, но и журт как подконтрольную территорию. Жуз Орду никак не мог размещаться в Центральном Казахстане на месте Среднего жуза. Более того, существует вполне ясное и точное описание В.П. Юдиным этого термина как Орды-Сотни, а не Ста Орд (Чингис-Наме). В этом вопросе знаменитому языковеду-тюркологу мы просто обязаны доверять. И если бы Р. Темиргалиев был знаком с казачьей концепцией происхождения и устройства древнемонгольского суперэтноса Чингисхана как протоказахского этноса, то, возможно, он бы отказался от подобного допущения. К счастью, это единственное во всей его «Настоящей истории Казахского ханства» явное увлечение превосходством своих открытий и прельщение своей методологией (не заявленной как положено, но до сего момента его не подводившей).

В остальном те редкие неточности, которые обнаружены у него автором, вполне профессиональны, понятны и заслуживают полемики. В частности, Р. Темиргалиев, как и советский историк С.Е. Толыбеков, полагает переход казахов от казачьих телег («юрт и шатров, установленных на телегах») к разборным юртам существенным фактором выживания, «поскольку тихоходные курени оказывались лёгкой добычей для стремительной ойратской конницы» (Темиргалиев Р. Настоящая история… С. 268). Помимо тех аргументов, которые были приведены выше в дискуссии с редакторами учебного пособия «История Казахстана и Центральной Азии», необходимо утвердить, что: 1) куренного способа кочевания в Казахстане не было уже в «монгольское» время после победы Чингисхана по всей Великой степи, 2) казачья телега как «юрта беглецов» отличалась от всех остальных древнемонгольских телег, из которых составлялись курени, именно быстроходностью. По крайней мере, «жизнь на колёсах» казачьей телеги позволяла без долгих сборов сменить место дислокации при нападении куренных таборов. В этом была суть древнемонгольской хасах(г) терген, отмеченная таким монголоведом, как Борис Яковлевич Владимирцов в книге «Общественный строй монголов…». Мы надеемся, что Р. Темиргалиев изменит свою точку зрения после более тщательного изучения этого фундаментального труда по данному вопросу.

Статья Радика Темиргалиева «Казахи и Гумилёв» также является интересной в части согласования наших взглядов в отношении кыпчаков как одного из племён казахской народности, за исключением того, что автор переиздаваемой книги не считает правомерным применение термина Дешт-и Кипчак в отношении казахской степи в древнемонгольский период её истории, и не считает кыпчаков основным фактором этнообразования казахов.

«К сожалению, рукопись Л. Гумилёва «История казахского этноса», копия которой находится в музее Евразийского университета, по настоящий день осталась неизданной… По мнению Л. Гумилёва, казахи как народ хотя и возникли в XIV–XV вв., но как неотъемлемая часть степного суперэтноса ведут своё начало с XII века, со времени пассионарного толчка, произошедшего на территории Монголии. В данное время казахи и монголы находятся в фазе инерции, когда должен наступить расцвет культуры и искусства. Автор этих строк не относит себя к числу пламенных сторонников Л. Гумилёва и скептически относится к идее пассионарных толчков или, точнее, к версии их внеземного происхождения, но с выводами, касающимися этнического возраста, трудно не согласиться, тем более что история подтверждает эти выводы.

…Необходимо допустить, что пассионарный толчок VIII века, давший начало новой Европе, каким-то образом затронул и казахскую степь…

VIII век. Толчок.

На рунических памятниках и в трудах арабских историков впервые фиксируется этноним кыпчак, что знаменует собой начало нового народа. Необходимо иметь в виду, что термин «кыпчак» достаточно условен, и в дальнейшем этот народ был известен под разными именами: шары, куманы, половцы, куны, ногайцы, татары, узбеки, казахи (курсив авт.). Некоторые из этих имён впоследствии перешли на современные народы, и поэтому автор считает необходимым в этой статье использовать термин кыпчак, что облегчает понимание целостности истории этого народа».

Автор переиздаваемой книги тоже считает, что термин кыпчак хоть и общепринятый, но действительно весьма условный. Данный термин связан лишь с так называемой и якобы имевшей место языковой «тюркизацией» древних монголов. Правильнее было бы говорить не кыпчакский, а древнетюркский суперэтнос – до Чингисхана, и древнемонгольский – после. Если учесть мнение как Радлова в XIX в., так и Махмуда Кашгарского в XI в. как непререкаемых знатоков тюркского языкознания своего времени, что «лишь те из тюрков, кто ведёт кочевой образ жизни, не общается постоянно с горожанами, сохраняют самый чистый и правильный язык» (История Казахстана и Центральной Азии… С. 157), а также то, что большую часть казахской степи в то время составляли не «относительно малочисленные кыпчаки» как лишь западная часть кимаков, а признавшие их доминирование огузы, кимаки, башкиры, басмылы, карлуки, татары, кыргызы и другие народы Махмуда Кашгарского (там же, с. 156), то определение и называние «кыпчакского» суперэтноса чисто тюркским или, вернее, древнетюркским более обоснованно. Современные казахи, как и остальные, конечно тюркские, этносы, входили в этот единый степной древнетюркский суперэтнос, но именно казахи обеспечили непрерывность исторической жизни этого целостного народа в послемонгольскую эпоху, оставаясь кочевым народом по Завету (Закону) Чингисхана и потому сохраняясь древнетюркским народом, не смешанным ни с одной оседлой или лесной культурой.

Далее Р. Темиргалиев пишет, что:

«Сам Л. Гумилёв считал кыпчаков древним народом – потомками европеоидных динлинов. …Но согласиться с Л. Гумилёвым мешают данные советской археологии, которые, хотя и говорят о наличии европеоидного компонента среди кыпчаков, но указывают, что в массе своей они были всё-таки монголоидами. …Потому больше доверия вызывает версия, предложенная С. Кляшторным, что название «половцы» было буквальным русским переводом тюркского слова «шары» («сары») – одного из самоназваний кыпчаков.

IX–XI вв. Подъём.

Кыпчаки, первоначально входившие в Кимакский каганат, обретают самостоятельность и довольно быстро покоряют всю западную часть Великой степи до Сыр-Дарьи на юге и до Дуная на западе. Несмотря на свою относительную малочисленность (курсив автора), кыпчаки становятся грозной силой, которую признают и с которой стремятся договориться земледельческие государства. Традиционная историография многих зарубежных стран до сих пор с предубеждением относится к роли кыпчаков в истории, по привычке считая их варварами, способными лишь на грабежи и убийства. Современные российские историки просто с упоением цитируют древние летописи, которые описывают половцев исключительно чёрными красками. При этом в расчёт не берётся тот факт, что авторами этих летописей были православные монахи, и это обстоятельство, естественно, отражалось на их идеологической настроенности. Не случайно летописцы так почтительно относятся к половецким ханам, перешедшим в православие, именуя их по имени-отчеству: Юрий Кончакович, Данила Кобякович, хотя их отцов называли не иначе как «погаными кощеями» и «шелудивыми псами». А русские князья сами ещё были во многом язычниками и придавали не очень большое значение религиозным пристрастиям своих верных союзников. Потому половецких принцесс в княжеских теремах было больше, чем остальных иностранок, вместе взятых. И если нам известно, каким влиянием обладала в ортодоксально-мусульманском Хорезме мать шаха Мухаммеда степнячка Тюркан-хатун, то наверняка значительную роль половчанки играли и в более либеральном древнерусском обществе. Не стоит забывать и о том, что именно кыпчаки помогли грузинам отбить нападение сельджуков, избавили Византию от печенежской угрозы и защищали Русь при вторжениях венгров и поляков».

Автор переиздаваемой книги считает, что в основе кыпчакского союза племён были казаки, так как кыпчаки в основном: 1) кочевали аулами (в экономическом плане); 2) были войсковой дружиной (ставкой-ордой), скреплявшей кыпчакский союз племён (в политическом плане); и 3) военным сословием, стремившимся либо подчинить себе Русь и Хорезм, либо служить им в качестве наёмной пограничной силы (в культурно-бытовом плане).

Далее Р. Темиргалиев пишет:

«XII–XIII вв. Перегрев.