Чтение онлайн

К десяти утра он предстал пред очи своей подруги. Она заканчивала завтракать в компании Полины и аббата. Обе дамы очень приветливо и тепло встретили его: ничто ни в их словах, ни в выражениях их лиц не напоминало о событиях последних дней. Конечно, они не могли не обсудить их между собой, но, как он догадался, условились больше к этому не возвращаться, отчего ему легче не стало и стыд не прошел.

Г-жа де Фонколомб рассказала ему, что его «подруга-каббалистка», покинув Теплице позавчера вечером, направилась в Карлсбад, но в четверти мили от города была застигнута грозой: ее карету чуть не унесло потоком. Она спаслась, добежав до Дукса, куда перенесли ее багаж, и теперь оправляется от потрясения.

Джакомо принял новость с полным равнодушием: Ева также принадлежала к тому времени, которое он безвозвратно оставил позади. Он поймал себя на том, что не чувствует грусти и что траур по прошлому продлился всего несколько часов. Фортуна подстроила ему немало каверз, и он всегда философски относился к новым обстоятельствам, рассуждая, что удача вернет ему вскоре то, что он потерял. На сей раз он больше ничего не ждал, ничего не желал. На смену покинувшей его надежде пришло спокойствие, с чем он себя и поздравлял.

Г-жа де Фонколомб решила отложить отъезд на несколько дней по причине размытых дорог.

Хотя был день, пришлось зажечь канделябры, поскольку из-за густых и черных туч на небе в помещении были сумерки. Пожилая дама обратилась к Джакомо с просьбой прочесть ей стихи на французском или итальянском — по его выбору. Это будет его прощальным словом.

Джакомо не было нужды рыться в книгах, и он по памяти прочел отрывок прекрасной поэмы, повествующей о похождениях Риккьярдетто с Фьор д’Эспиной, испанской принцессой.

По мере чтения он переводил стихи для Полины, не владеющей итальянским: «Он обвил своими прекрасными руками мою шею и в нежном объятии поцеловал меня в губы…»

Пытаясь передать молодой женщине тонкости ариостовой поэзии, сам он с тоской думал, что его прошлое стало для него таким же далеким, как «Неистовый Роланд» [49] , превратясь в некую сказку, которую он рассказывал самому себе.

Ева появилась к обеду. Одета она была с невиданной роскошью, чем явно была обязана игорным заведениям и альковам Теплице. Ее платье в виде туники было из шелковой тафты, затканной золотом. Спенсер [50] голубого бархата прикрывал слишком открытую грудь: это подчеркнутое, хотя и не доходящее до стыдливости целомудрие свидетельствовало о том, что в сумочке божественной хранилось несколько векселей на предъявителя на немецком и французском языках, легко переводимых дамами подобного разряда в дукаты.

Она нежно поцеловала Джакомо, обдав его ароматом своих буклей, завитых «а ля Каракалла» [51] . Она сделала г-же де Фонколомб грациозный реверанс и улыбнулась Полине. Пожилая дама попросила ее в деталях рассказать о своих приключениях, рассчитывая, что так незаметней пройдет время, да и Джакомо отвлечется от своих мрачных дум. Радуясь, что может услужить своей заимодавице, Ева пустилась в рассказ.

В Теплице она обнаружила общество графов, маркизов, баронов, как, впрочем, и повсюду — итальянских, немецких, венгерских — все профессиональные игроки и очень тонкие люди.

— Если к ним в руки попадает чужестранец, — с улыбкой излагала она, — уж они умеют его умаслить, и когда он садится играть, ему от них не вырваться, поскольку они все заодно, как ярмарочные шулера.

Ева не была расположена стать игрушкой в руках людей ее же сорта, перед которыми флорины г-жи де Фонколомб долго бы не устояли. И потому не сразу села за карточный стол, решив для начала походить, понаблюдать за игроками, выявить, кто срывает куши, а кто форменный простофиля. Ее интересовали лишь последние.

Не сделав покуда себе имя в Теплице самыми впечатляющими из своих сеансов магии, она легко сошла за одну из почтенных искательниц приключений, которых можно заполучить за несколько дукатов и представляющих опасность разве что для здоровья своих жертв.

Поскольку она не садилась играть, шевалье Реали — ей было отлично известно, что он мастер передернуть карту, они были знакомы, но не показывали этого — предложил ей талию со ставкой по пятьдесят флоринов с каждого. Она была готова рискнуть лишь двадцатью, утверждая, что больше у нее нет, и спустила эти деньги, выказав такое расстройство, что элегантный маркиз де Шантенэ, молодой, приятной наружности, самый что ни на есть простофиля, уже попавший к ней на заметку, предложил ей сотню дукатов, чтобы она отыгралась.

Она вновь проиграла. Маркиз утешил ее пятьюстами флоринов, которые вмиг улетучились за другим столом, где понтировало человек двадцать профессионалов. Шантенэ достал из жилетного кармашка заемное письмо на тысячу двести луидоров и вручил красотке в качестве аванса. Она сочла, что самое время перейти из братства дураков в братство «греков» [52] : стала понтировать на выдержку, на фаску, на третьяка, так что появилась угроза, что банк вот-вот будет сорван. Видя, что настал момент спасать кошельки, понтеры пожелали на шестой талие оставить игру, но не тут-то было: де Шантенэ заявил, что Бог одинаково помогает всем и не стоит противиться его наказам. Один из игроков не соизволил было его понять, так маркиз прибавил, что лучше разбирается в фехтовании, нежели в картах, и готов доказать это первому из господ, который посмеет выйти из игры без его на то дозволения.

Ева встала из-за стола только после того, как оставила всех без гроша. Ее куш составил десять тысяч флоринов, она вернула г-ну де Шантенэ его письмо, который был настроен оставить его ей, если эта сумма не казалась ей недостойной ее красоты, которой видимо вообще нет цены. Ева отвечала, что не продается, но никогда не отказывается конвертировать в жгучие ласки флорины порядочного человека.

Остаток ночи они провели в постели красотки, где маркиз выказал себя еще большим героем, чем в игорном доме.

— Если этот молодой человек дал вам доказательства своего удовлетворения, я бы не считала его таким уж простофилей. Он скорее обязан вам, — высказалась г-жа де Фонколомб.

— Как и я ему, поскольку, когда он в шестой раз представил мне доказательство, я была уже так обессилена страстью, что принуждена была хитрить, чтобы не показаться ему неблагодарной и чтобы развязка не походила на катастрофу.

— А не предложил ли он вам седьмого доказательства? — грустно усмехнувшись, поинтересовался Джакомо.