Чтение онлайн

– LG-E, встаньте левее. Ещё левее. Хорошо, так держать. Теперь наша верхняя башня может прикрыть вас снизу, а ваша нижняя турель - наш хвост. Так-то лучше.

Восемнадцать бомбардировщиков шли тремя звеньями по шесть. Каждое построилось возвышенным клином. Второе звено держалось правее, ниже и позади ведущего, третье - левее, выше и позади. Весь строй назывался боевым порядком. 305-я выстроила ещё два таких, позади каждого ведущего. Второй строй образовали порядки 19-й и 35-й группы. Итого 108 тяжёлых бомбардировщиков, несущих на борту почти пятьсот тонн бомб.

– LG-E, сохраняйте место в строю. LG-A, подойдите ближе и встаньте возле LG-E. Теперь мы создали клин, с вами ниже и позади LG-O. Так все мы втроём можем стрелять в любого, кто заходит спереди или сзади. Если колбасники зайдут снизу-сзади, их примет вторая тройка. Чем мы ближе, тем больше целей мы достаём.

Для сомкнутого строя была и другая причина. Плотное построение уменьшает вероятность попадания зениток, неважно сколько в нём самолётов. Самое меньшее расстояние, на которое можно сблизиться - такое, которое исключает поражение двух самолётов одним снарядом. ЛеМэй посмотрел ещё раз и решил, что стоит совсем немного растянуться. Его удивило, как быстро пилоты привыкли к полёту в намного более тесном строю, чем раньше. По его теории, большинство людей куда способнее, чем они сами догадываются, стоит им только бросить подходящий вызов. Хотя можно было сблизиться ещё теснее.

– Хорошо. LG-K, подойдите к... о.

ЛеМэй повернул башенку кругом, чтобы осмотреться, но увидел, как все шесть самолётов уже заняли свои места.

– Обезьяна увидела, обезьяна сделала, - ехидно заметил Холланд. ЛеМэй счёл, что уместная инициатива достойна некоторой похвалы. Совсем небольшой.

– LG-K, вы заняли правильное место. Придраться не к чему. LG-C, ближе к своему ведущему.

Медленно и систематически 305-я перестраивалась по схеме, кропотливо разработанной ЛеМэем. Получалось не так хорошо, как он хотел, интервалы между самолётами были больше расчётных, но строй получился настолько плотным, насколько могли пилоты. Вот достаточно ли он хорош, чтобы достигнуть Пензенской сортировочной без чрезмерных потерь - совсем другой вопрос.

Московский фронт, Полянки, "Тандерболт" PI-H

– "Орёл-3" комэску. Вижу больших.

Позывной "Орёл-3" после "Орла-2" оказался своего рода повышением. Звенья переформировали так, чтобы ведущим стал каждый пилот, уже сбивший врага, а ведомыми те, кому только предстояло размочить счёт. Теперь Эдвардс вёл второе звено, ведомым у него стал Уорд, а у комэска Джексона - Картер.

– Комэск "Орлу-3". Только полюбуйтесь! Здоровенные, да?

Эдвардс смотрел на волну B-17, направляющихся на запад. За ними тянулись толстые белые инверсионные следы. Величественное зрелище, правда. Три боевых порядка были плотно сомкнуты, но оставались достаточные зазоры, чтобы каждый самолёт мог вести эффективный оборонительный огонь. Две группы позади держались несколько более рассеянно, а замыкающая шла совсем растянувшись. Лейтенант понял, что немцы без труда разберутся, кого атаковать.

– Комэск - всем. Колбасники тоже не слепые, и первым делом набросятся на последнюю группу. Звенья "Орёл" и "Сокол", останьтесь с ними. Мы прикроем остальных.

Эдвардсу показалось немного позорным такое назначение, но он сказал себе, что так разумнее. Несомненно, B-17 управлялись новичками. Если он это увидел, немцы тем более заметят. А в их звеньях было четыре пилота, повидавших настоящий бой. Комэск снова вышел в эфир.

– Эй, большие ребята. Ваши друзья здесь.

– Привет, малыши. Рады вас видеть.

К прямым белым строчкам инверсии от B-17 присоединились длинные широкие дуги, оставленные "Тандерболтами". Два звена P-47 зашли с обеих сторон боевого порядка 35-й группы и устроили растянутые "ножницы" [87] , позволяющие им сопровождать медлительные "Летающие крепости". Постоянная перемена позиции и курса дала возможность постоянно просматривать пространство в поисках вражеских истребителей. Перед огромным строем американских самолётов разворачивался серо-стальной простор Волги, её ширь занимала весь обзор. Главный противотанковый ров России, подумал Эдвард, почти двадцать километров шириной в этом месте. Как, чёрт возьми, его собираются пересечь колбасники? Следом появилась ещё одна мысль. Если мы потеряем плацдармы на западном берегу, то как, чёрт возьми, мы собираемся перебраться на восточный берег? Вот почему русские так отчаянно держаться за Чувашский и другие. Ров работает в обе стороны. И если мы потеряем их, то примем немецкое господство над всем, что западнее Волги.

Курс на Пензу вывел их к южному краю Чувашского плацдарма. В первой половине года, когда немцы подобрались к Ульяновску с севера, здесь шли тяжёлые бои. Неподалёку справа лежало Большое Нагаткино [88] , где американские дивизии впервые сражались на русском фронте. Их контратака отбросила гитлеровцев почти на пять километров и выровняла линию соприкосновения. С семи с половиной тысяч не было видно никаких признаков боёв, земля выглядела мирно и безмятежно. Во все стороны простирались поля, деревни, дороги и реки. Но Эдвардс знал - это поле битвы, уже стоившей десятков тысяч жизней.

Возле Городищ река поворачивала строго на юг, и строй американских самолётов начал забирать в сторону от Волги. Это означало, что они сейчас всего лишь в тридцати километрах от занятой врагом территории. Эдвардс помнил, как на всех инструктажах им говорили, будто немецкие истребители не станут углубляться на русскую сторону. Но предположил, что немцы знают об этом и однажды попробуют подловить их.

– Внимание всем! Смотрите по сторонам. Сейчас самое время появиться гуннам. До цели сорок пять минут.

Следом за словами командира группы в небе вокруг них стали расплываться чёрные облачка. Где-то в семи с половиной километрах внизу немецкие наводчики вычислили скорость боевых порядков, их курс и высоту, и выдали на батареи огневое решение. Там выставили взрыватели, чтобы снаряды взорвались в нужное время и в нужном месте. Эдвардс слышал сухой, острый треск. Бомбардировщики как будто не обращали на него внимания, пробираясь через гущу разрывов. Ему показалось, что зенитчики и истребители взаимодействуют - огонь вёлся так, чтобы заставить группы рассредоточиться. Тогда уменьшится опасность убийственного перекрёстного обстрела с прикрывающих друг друга B-17.

– 109-е! Вон они! На один час сверху!
– предупреждение по радио было кратким, только выкрик выдал волнение пилота.

– "Орлы", отрываемся, сбрасываем баки и атакуем. Ведомые прикрывают ведущих. Форсаж.

Голос Джексона звучал спокойно и ровно. В конце концов, он недавно побывал в бою. Хотя это не делало его ветераном, но кое-что он уже видел. Форсаж использовался для боевого ускорения на двигателях R-2800. Распылённая дистиллированная вода пошла во впускные коллекторы, охлаждая топливо, предупреждая детонацию и давая резкий прирост мощности.

Восемь "Тандерболтов" стремительно рванули вверх, отрываясь от "Крепостей", чтобы перехватить немецкие истребители. Схема атаки была понятной. Первые волны раздёргивают строй бомбардировщиков, разделяя его на группки. Следующие набрасываются на них и уничтожают. По крайней мере так предполагалось. До сих пор боевые порядки всегда удерживались, но с каждым вылетом немцы нападали всё решительнее.

Замыкающие B-17 уже стреляли по истребителям. Длинными очередями на большую дальность, расходуя драгоценные боеприпасы, которые ещё пригодятся на обратной дороге. Эдвардс выбрал группу из трех Bf.109, которые падали на группу "Летающих крепостей", выбившуюся из середины строя. Его "Тандерболты" поднимались навстречу, и он видел блестящие вспышки выстрелов. Легковооружённые 109-е, с единственной 20-мм пушкой и двумя 7.92-мм пулемётами, должны вогнать в цель как можно больше снарядов и пуль. Это означало, что их пилоты неизбежно уткнутся в прицелы. Лейтенант довернул самолёт так, чтобы взять верное упреждение, и открыл огонь.