Чтение онлайн

Новый Дол, развалины колхоза №223

Лес стремительно поглощал всё, совсем недавно принадлежавшее человеку. Руины уже покрылись зеленью, первые деревца пустили корни. Ещё тоненькие, но однажды они вырастут и скроют всё, что когда-то было усадьбой колхоза. За исключением запаха гари, подумал Шульц, и мрачного смысла свершившейся трагедии. Он никогда не исчезнет.

– Что здесь случилось?

– Всё, что уже случалось в десятках тысяч других маленьких посёлках нашей Родины, - печально сказал Орлан.
– Однажды на грузовиках приехали гитлеровцы. Они окружили колхоз, согнали весь домашний скот и жителей в сараи, а потом подожгли их. И радостно слушали крики людей и животных, горящих заживо. Они взорвали и сожгли все оставшиеся здания, а когда ничего не осталось, погрузились и уехали. Мы можем идти отсюда до самой границы и каждую ночь останавливаться в уничтоженном колхозе. И это будет только малая доля разрушений от рук фашистов.

Шульц оглядел разрушенные здания и передёрнулся, представив себе, как это было. Убийство жителей, казалось, оставило несмываемый отпечаток на руинах, словно их призраки все ещё обитали в руинах. Сержант стоял возле того, что скорее всего, когда-то было амбаром. Земля повсюду почернела от пропитавшего её пепла, и он не хотел задумываться, откуда этот пепел. Не совсем осознавая, что он делал, Шульц опустился на колени и начал молиться о всех людях, убитых здесь и вообще в России.

Орлан помог ему встать - ноги ослабели.

– Братишка, как добрый коммунист, я должен спросить, почему ты молишься несуществующему божеству. Но, как добрый русский, я должен поблагодарить тебя. Откуда ты?

– Пенсильвания. Город под названием Ланкастер. Это прямо на север от Филадельфии, в центре амишского штата.

– Амиши? А кто это?
– озадаченно спросил Орлан.

– Религиозная группа, которая отвергает современный мир. На самом деле в той области, откуда я родом, довольно много подобных групп. Моя семья из потомков нидерландских поселенцев в Пенсильвании. Много поколений назад, они уехали из Европы из-за религиозного преследования. Мы долго были фермерами, но уже мой отец пошёл работать на сталелитейный завод.

– А, так ты голландец, - облегчённо вдохнул Орлан и передал эту новость двум партизанам. Шульц догадался, что затруднение вызывало его имя.

– И ты амиш?

Сержант покачал головой. Последний раз он был в церкви ещё ребёнком, и толком не помнил, как там всё устроено.

– Протестант. Но, по правде говоря, я давно не причащался и не был в церкви много лет.

Орлан улыбнулся.

– Мы сделаем из тебя хорошего коммуниста. Но я, тем не менее, скажу - никому не нравится приезжать сюда, даже фашисты обходят эти места стороной. Поэтому мы собираемся здесь.

– У меня вообще мороз по коже. Как будто за нами наблюдают призраки.

– Это, товарищ, не призраки. Это другая группа партизан. Они наблюдают за нами, проверяют, чтобы мы никого не привели на хвосте. А мы присматриваем за ними. Тебе нужно знать. Люди, которых мы ждём, выводят с той стороны одного из наших агентов. Месяца два назад отряд партизан напал на колонну фашистов и уничтожил её. Среди убитых обнаружили несколько женщин из вспомогательных сил Люфтваффе, они ехали в командный центр воздушных операций. А с партизанами была молодая женщина-учитель, которая свободно говорила на немецком и английском. Кроме того, она оказалась очень похожа на одну из убитых. В общем, на лету придумали план. Она переоделась в её форму, забрала документы и назначение, и спряталась в лесу. Когда гитлеровцы приехали на место засады, она вышла и сказала, что одна осталась в живых. Это был очень смелый поступок - почти без шанса на успех, ведь она не знала ничего о прошлом той, чью личину взяла. В любой миг мог встретиться кто-то, кто знал настоящую, и выдать. Ей повезло. Она работала в командном центре, просто переставляя деревянные фигурки на карте для расчёта авианалётов. Слушала, наблюдала, изучила много ценного. Несколько дней назад она почуяла неладное и убежала. Её отряд устроил всё так, что гитлеровцы решили, будто её похитили и убили. Сведения, которые она добыла, чрезвычайно ценны. Столь же важно не позволить фашистам перехватить её, иначе они поймут, как их одурачили. Тогда смерть её будет долгой и мучительной, растянутой на много-много дней. У каждого из нас есть обязательство, а теперь и у тебя - не допустить пленения. Не забудь про свой пистолет, если что.

А также если кто-нибудь будет слишком много болтать, подумал Шульц. В этот момент из леса вокруг уничтоженного колхоза появился один-единственный человек и медленно двинулся к руинам. Орлан показался, дал понять, что он свой и вышел встретить его. Они поговорили о чём-то, и новоприбывший махнул рукой. Опушку покинули ещё трое, среди них была одна женщина. Сержант предположил, что именно она побывала в гнезде фашистов.

Когда группа приехала ближе, он рассмотрел, что там на самом деле двое мужчин и две женщины. Одна из них - та девушка, которую он увидел первой. Вторая разительно от неё отличалась. Коренастая и некрасивая, с огрубевшей от ветра и солнца кожей, в то время как первая из-за постоянной работы в закрытых помещениях стала светлой до бледности. Шульц ошибся, ожидая, что симпатичная девушка будет выглядеть торжествующе - она ведь проникла в самое логово врага и добыла ценные сведения! Но вместо этого она была явно несчастной и хотела, чтобы от неё все отстали. И трое партизан рядом с ней определённо были согласны.

Ночь, к счастью, выдалась тёплой. Разводить костёр смертельно опасно. У партизан было немного ржаного русского хлеба и нарезанное варёное мясо - запахи свежей еды могли рассеяться достаточно далеко, чтобы привлечь ненужное внимание. У Шульца уцелел аварийный рацион, плитки обогащённого шоколада, предназначенные для использования в крайнем случае. Твёрдые как подмётка и отдающие разваренной картошкой, но он предположил, что даже такое будет хорошо встречено партизанами, вынужденными питаться редко и скудно.

– У меня есть немного армейского шоколада. Будешь?
– он достал одну стограммовую плитку и начал разворачивать. Упаковка из специальной прочной бумаги поддавалась с трудом.

– Ты не купишь меня за шоколадку!

Шульц был поражен горечью и ядом в голосе женщины, и внезапно почувствовал, что знает причину такой резкости. Орлан собрался было одёрнуть её, но сержант незаметно шевельнул рукой, останавливая его.

– Там, у меня дома, американки едят шоколад, чтобы порадовать себя. Я могу понять твоё недовольство, но у меня нет настоящего шоколада, чтобы поделиться им. Всё, что у меня есть, такой вот рацион с шоколадным вкусом, его выдают экипажам на случай, если их собьют. Твои товарищи поделились со мной, а теперь делюсь я. "От каждого по способности, каждому по потребности".

Из всей теории марксизма Шульц уверенно знал только это, и вот тезис внезапно пригодился.

– Этот шоколад очень твердый, придётся настрогать его. Подержи стружки в ладони, они согреются и станут мягче. А сейчас поделимся по-товарищески.

Он вынул нож и начал срезать с плитки тонкие полоски, раздавая понемногу каждому. По американским меркам они, пожалуй, были безвкусными, но лишённым сладостей русским стали настоящим лакомством.

– У меня есть ещё пять плиток. Мы можем съесть их сейчас или же съедать по одной каждую ночь, пока не дойдём до Волги.

Среди партизан стремительно возник и погас шёпот, потом они проголосовали. Только девушка не принимала участие, она просто сидела со сжатыми коленями, обхватив их руками. Шульц хотел приобнять её, чтобы согреть и успокоить, но решил, что если его подозрения верны, ей бы это не понравилось.

– Мы решили, четырьмя голосами против двух, что растянуть по плитке на ночь будет лучше, - сказал Орлан.

– Спасибо за шоколад, товарищ американец. Прости, что нагрубила. Девушка подняла глаза. Казалось, она хочет сказать что-то ещё, но не может себя заставить. И затем вернулась в свою раковину тихого страдания.