Чтение онлайн

Двое партизан с пистолетами исчезли, оставив Шульца и Орлана у дороги. Шульц был потрясён. Увиденное выходило за рамки его опыта. Он знал, что если бы ему кто-то рассказал подобное, он бы не поверил, посчитав топорной пропагандой. Орлан посмотрел на него.

– Мне нечем тебя утешить. Все мы потеряли столь многих, что устали обращать внимание на такое. Могу только обещать - мы сделаем всё возможное, чтобы вытащить тебя. Тогда ты сможешь рассказать, сегодня здесь произошло.

Россия, аэродром Большая Тарловка, 305-я бомбардировочная группа

– Мы не потеряли ни одного самолёта. Ни от зениток, ни от истребителей. В 19-й один сбитый, в 35-й два, все от воздушных атак. Правило двадцати секунд не работает!

В устах любого другого, наверное, такие слова могли показаться торжествующими или даже злорадными. ЛеМэй говорил сухо и методично. Одна проблема решена, акцент смещается к следующей.

– Истребительные группы докладывают следующее. Потеряно два P-47, оба от огня 190-х. Пилоты не найдены, при этом есть крайней мере одно свидетельство, что кого-то из них немцы расстреляли в воздухе после прыжка. Лётчики заявляют от двадцати четырёх сбитых, наши стрелки о тридцати.

Холланд выглядел скептически. Но случай избавил его от едких комментариев лётчиков-истребителей по поводу того, что стрелки бомбардировщиков претендуют на большее число побед. На столе ЛеМэя зазвонил телефон и Холланд взял трубку.

– Кабинет командующего. Есть, сэр, передам.

– Хамфри?

– Штаб 40-го бомбардировочного крыла. Они хотят увидеть снимки Пензенской сортировочной, как только мы их получим.

– Как только, так сразу. Гонсалес занят проявкой. Нам нужна собственная лаборатория.

– Я займусь этим.

Холланд после прибытия 305-й в Россию заметил, что каждый раз, когда группа запрашивала что-то, оно поступало стремительно. Как будто за нами внимательно присматривают и следят, чтобы нам поступало всё требуемое. Хорошо это или плохо?

Снаружи пробурчал мотор джипа, потом хлопнула входная дверь. Телефон ЛеМэя снова зазвонил, сейчас он ответил сам.

– Да, пусть заходит.

Гонсалес влетел в кабинет со стопкой снимков в руках.

– Народ, вы должны это видеть!

ЛеМэй взглянул так, как будто хотел что-то сказать, но передумал.

– Получилось у нас?

– Получилось? Полковник, ваши ребята разнесли всё вдребезги. Вот снимки с моей носовой камеры. Она даёт самое большое увеличение и самые чёткие кадры. 305-я бомбила большую сортировочную станцию. Вот она до. А теперь посмотрите на после. Не знаю, как можно назвать то, что получилось, но больше это не сортировочная станция.

Отпечатки с одиннадцатого по семнадцатый говорили сами за себя. Вместо крупного железнодорожного узла на снимке было множество воронок от бомб. Большинством из них с перекрытием. Два больших полукруглых здания, окружавших поворотные круги, исчезли совсем. ЛеМэй даже с трудом отыскал их, только по ошмёткам конструкций догадался. Потом начал считать воронки, отметив, что все остальные притихли и не отвлекали его. Наконец он поднял голову.

– Готово. Приблизительно сто шестьдесят три из трёхсот двадцати четырёх. Более половины. Это хорошо. Не то чтобы похвально, но хорошо.

– Вот это большой объектив носовой камеры, широкоугольный. Можно увидеть, что много бомб легло мимо. Я думаю, ведущий перепутал эту небольшую станцию с главной целью и ударил по ней. Но тоже всё уничтожено.

ЛеМэй внимательно посмотрел на второй набор снимков.

– Это была цель, назначенная 19-й группе. Воронки наверняка от их бомб.

– Я так не думаю, сэр, и скоро покажу, почему. Прежде посмотрите - часть ваших бомб поразила группу больших зданий на юго-востоке. Они похожи на склады, или на какие-нибудь цеха. Остальное рассеялось поблизости. Следующие снимки сделаны нижними камерами. У меня их две, и они работают парой. Поэтому кадры немного отличаются. Если поместить их в стереопроектор, то получится объёмное изображение района цели.

– Голландец, добавь эти снимки к отложенным для штаба. Продолжайте, капитан.

– В общем, здесь та же история, как на кадрах передней камеры, только теперь разрушения показаны прямо сверху. От цехов или складов остались только стены. Крыши обрушились. Вся сеть путей выглядит пережёванной, я не нашёл ни одной уцелевшей линии. Третья подборка снята боковыми камерами. Они работают в обе стороны широкоугольными объективами и показывают то, что лежит за пределами основного маршрута. Вот там, полковник, самое интересное. В Пензе, к северу от той станции, которую вы бомбили, есть ещё одна. Она не менее чем вдвое крупнее этих трёх объектов и ориентирована по оси север-юг, а не восток - запад. Как бы там ни было, она тоже поражена. Это хорошо видно. На мой взгляд, 19-я отработала по ней, просто ошибившись целью. Я разглядел пожар и на всякий случай сделал второй заход.

– Рискованно, - Холланд не понаслышке был знаком с немецким зенитным огнем и истребителями, и не мог вообразить себя делающим второй заход добровольно.

– "Лайлани" не возражала, сэр, да и снимки того стоили. Посмотрите на кадры со второго пролёта. 19-я ударила поперёк станции, а не вдоль, и рассеивание у них получилось больше, но пути были полны вагонов. Похоже, все они стояли загруженными. Повсюду вторичные взрывы и огонь. Думаю, по снимкам с нижней камеры станет понятно, что там произошло. Третий набор я снял с одного захода. Район третьей цели, выделенный 35-й группе. Он поражён, но накрытие неважное. Попала примерно четверть бомб. Но, полковник... представьте девятикилометровый круг с точкой прицеливания в центре, и убедитесь, что все попадания лежат в нём. Это лучший результат, когда-либо снятый мной.

ЛеМэй неторопливо кивал, рассматривая фотографии.

– Мне даже придраться не к чему, Гонсалес. Как вы называете свой самолёт? "Лайлани"? Передайте ей от меня благодарность. Всё получилось просто отменно.

– Спасибо, полковник. Напоследок, вот. Я догнал ваши "Крепости" на обратном пути и сделал снимок боковой камерой.

Гонсалес извлёк карточку. На ней запечатлелся боевую порядок из шести B-17 с инверсионными следами позади, окружённый редкими чёрными облачками разрывов.

– Пусть я говорю это сам, сэр, но сей снимок - музейного качества. Я подумал, вам захочется увеличить его и повесить на стену в своём кабинете.

ЛеМэй слегка ухмыльнулся.

– Голландец, пусть так и сделают. Буду любоваться.

Капитан широко улыбнулся и ускакал из кабинета ЛеМэя. Холланд расслабился.

– Я уже решил, что ты собираешься устроить ему разнос за такое поведение.

– Главное достоинство этого парня - его энтузиазм. Найди ему интересное занятие, и он его выполнит и перевыполнит со всей душой. Ты же слышал, он вернулся в зону действия зениток, чтобы сделать нужные нам снимки. Мы дали ему задание, и он сделал его наилучшим образом. Если это означает терпеть его чрезмерное рвение, пусть будет так.

Холланд согласно кивнул. На самом деле он уже отошёл от темперамента Гонсалеса.

– Итак, цель уничтожена. Вовремя.

– Это только начало. Объект был непростым, но мы его накрыли. Нужно добиваться лучшего. Более плотный строй для лучшей кучности попаданий. Мы должны выдерживать курс и высоту ровнее и дольше - так у бомбардиров будет больше времени на прицеливание. Мы отправили на Пензу шесть боевых порядков. Из них три поразили назначенные цели, три разбомбили что-то в стороне, хотя сейчас это сработало в нашу пользу - были уничтожены важные объекты, не входившие в первоначальный план. Но всё это не отменяет проблемы с распознаванием целей. И её надо решать. Тем не менее, Гонсалес обратил наше внимание на намного более серьёзный вопрос. Требуется качественная доразведка районов цели. Как, чёрт возьми, штаб крыла прозевал вторую сортировочную станцию? А ведь она, вероятно, более важна, чем те три, которые мы накрыли. Наведаюсь я туда сегодня вечером, есть о чём поговорить.