Чтение онлайн

Старший следователь смотрел на смеющегося Напалкова. Они оба понимали, что американцы стараются быть тактичными и не выпячивать свою обеспеченность по сравнению с русскими.

– Короче, они закатали рукава, раскочегарили самовар и духовку... процесс пошёл. Ты представляешь, сколько сахара в их пончиках?

Иван покачал головой. Из-за дежурства в госпитале он лишился возможности впервые попробовать американскую выпечку, но решил, что это была необходимая жертва.

– Ну, много. Наши люди три года не ели сладкого. Иван Михайлович, мы сделали, как ты предложил, и мягко отнеслись к шестерым задержанным женщинам. Первая из них кричала и едва не обмочилась от страха, когда её привели на допрос. Но наш следователь усадил её, налил чая и предложил свежий пончик. Она успокоилась, и они долго говорили о всякой всячине - работе, довоенной жизни, о том, как учатся дети и так далее. За это время она съела ещё два пончика. После стольких лет без сладкого она пришла в эйфорию, потеряла равновесие и едва не выпала из окна.

Чекист и следователь рассмеялись. Довольно многие подследственные ЧК, как и НКВД раньше, пытались сознательно выброситься в окно, но чтобы причиной несчастного случая стал пончик - это что-то новенькое.

– И она всё рассказала?

– Не сразу. Передозировка сахара на самом деле повлияла на неё. Она стала откровенной, разговор пошёл о более личных вещах. Разболталась, в общем. Наш сотрудник внимательно отлеживал её поведение и вовремя заметил: "Анна Ивановна, я вижу, что вы невиновны и вам незачем бояться ЧК. Но именно из вашей невиновности исходить опасность для вас самой. Вы, возможно, знали Нину Кларавину-Хабарову? Она тоже была ни при чём, но глава фашистской агентурной сети приказа, что жёны и дети, не вовлечённые в их деятельность, должны быть убиты жестоко и поучительно для других. Почитайте, что сделал её муж". Затем дал ей посмотреть согласованную часть дела - без лишних подробностей.

– И вот тогда она рассказала действительно всё.

– До последнего. Она, я думаю, не стала бы выгораживать себя, но воздействие сахара и надуманная опасность для детей отрезвили её. Она выдала все известные ей имена. По адресам сразу выехали. Так было со всеми арестованными женщинами. Иван Михайлович, мы с наскоку накрыли, наверное, самую крупную сеть гитлеровских шпионов и вредителей с начала войны. А всё благодаря бдительному американскому матросу, который внимательно сверял накладные, и буфетчице со сладкими пончиками!

Они снова рассмеялись. Несмотря на раннее утро, работа кипела. Пока старший следователь докладывал, из коридора то и дело слышались смешки - некоторые сотрудники, проходя, слышали их разговор.

– Что с женщинами? О них позаботились?

– Конечно. Им выделили удобные комнаты, Мария Макаровна подобрала для них новую одежду, не тюремное тряпьё, а качественные гражданские костюмы. Им также сообщили, что детей на время разместят в нашем ведомственном доме отдыха. И, разумеется, все разговоры будут записаны, - следователь ехидно ухмыльнулся, - Так что они уже превращаются в наших осведомителей. Они догадываются, что верная служба ЧК может убрать особую отметку с их дел.

Напалков, сохраняя неизменное выражение лица, мысленно заметил: на делах, попавших в ведение ЧК, особые отметки ставятся навечно. Мы никогда ничего не забываем.

Направляясь в свой кабинет и тая надежду, что Мария Макаровна приберегла для него пончик для него, он увидел знакомую фигуру. Хороший чекист не забывает лица.

– Здравствуй, Сергей Сергеевич. Чего тебя такую рань к нам направили?

Старший сержант Пархоменко поздоровался в ответ.

– Товарищ Напалков, я привёл нескольких сотрудников, чтобы помочь с задержаниями.

– Очень вовремя. Я помню, как вы сработали при взятии Хабарова. Хорошо служба поставлена. Из него мы уже всё вытащили. Если хочешь, загляни в камеру и попинай его.

– Спасибо, Иван Михайлович!

Пархоменко широко улыбнулся вслед Напалкову.

Какой душевный человек! Зря я к нему настороженно относился.

Он помотал в воздухе правой ногой, разминаясь, и пошёл к лестнице в подвал.

Чувашский плацдарм, Канаш, полевой госпиталь, приёмно-сортировочный пункт

– Вам следовало уехать отсюда, пока оставалась возможность, - капитан Андерсон был серьёзен, как сердечный приступ.
– Колбасники наседают на нас с тыла. Если с востока не подойдёт помощь - беда.

– Всё в порядке, - уверенности в голосе у старшего лейтенанта Дороти Хопкинс было куда больше, чем в душе. В прошлую войну они расстреляли Эдит Кэвелл [224] . И с нами могут поступить так же.
– Мы под защитой Красного Креста.

– Надеюсь, что так.

Андерсон посмотрел на следующего принесённого раненого.

– Проклятье, у него полные кишки осколков. Даже если их вообще можно достать, это займёт несколько часов.

Требовалось принять жестокое решение, и капитан его принял. Снаружи находились другие бойцы. Время, потраченное на этого, станет причиной смерти нескольких.

– Уносите его в зону ожидания и устройте поудобнее. Дальше.

Следующий был ранен как минимум дважды, а его нога держалась только на лоскуте кожи с мышцами. И доктору, и медсестре было сразу понятно - только ампутация. Кто-то наложил жгут из ремня, и его надо было поскорее убирать, пока не началось омертвение тканей выше. Анестезиолог уже подала наркоз, и раненый отключился. На то, чтобы удалить остатки ноги, понадобится один-единственный рез. Капитан едва прицелился скальпелем, как сверху проревели снаряды.

– Бойся!
– отовсюду раздались предупредительные крики, но взрывы их заглушили. Дороти мимоходом заметила, что обстрел ведётся меньшим калибром, чем ночью, зато чаще, почти непрерывно. А кроме того, грохот орудий был куда ближе, чем всего несколько минут назад.

– Что там такое?

– Колбасники давят с востока, - сказал один из раненых, - там ССовцы на самых больших танках, которые я когда-либо видел. Они разносят "Шерманов" и М-10 как старые жестянки. Мы пытались их сдержать, но получилось так себе.

Сверху пронеслись четыре самолёта, гулом двигателей перебив даже артобстрел. Дороти узнала краснозвёздные "Кобры" в буром окрасе. Был хорошо слышен ритмичный перестук их 37-мм пушек. Теперь она хорошо представила, насколько близко подошли эсэсовцы.

Андерсон, закончив свою работу - по крайней мере, до следующего раненого, которому потребуется хирург - проводил их взглядом.

– Русские. Они очень редко работают на них по земле, в основном как высотные перехватчики [225] . Даже если бы мы не знали, насколько всё хреново, теперь это видно невооружённым глазом. Я мог бы предложить уехать, да вот только некуда.

Чувашский плацдарм, Канаш, штаб 83-й пехотной дивизии

– Как будто поршень входит в цилиндр, - на ум Лонгу пришло другое сравнение, но он решил не озвучивать его за явной неприличностью.
– Севернее и южнее нас два подразделения Вермахта, а по коридору, образованному ими, идут СС. Та часть, которая сдерживает наших ребят на Яндобских высотах, всего лишь вспомогательная. Чтобы нас с места не выпустить.

– ССовцы - это плохо. Это ведь не только тяжёлые танки. Кстати, "Тиграми" называются, как передали русские. Их уже видели раньше, но на юге, у Сталинграда. Главная проблема в фанатиках-нацистах. Все, чего они желают, слава или смерть, и простые солдаты рады уступить им второе ради первого. Русские говорят, от них можно ожидать наихудшего. Что мы и делаем.