Чтение онлайн

Планируя операцию, Кеннеди по привычке определял места, где что-нибудь может пойти не так как надо. Он называл их переломными моментами, и прохождение каждого означало следующий шаг к цели. Поэтому он тщательно изучал их и пытался разработать как можно больше вариантов действий, на случай разных опасностей. Ульяновская узость была первым таким местом на пути вниз по реке.

По мнению Джона, "узость" звучало нелепо только для того, кто ни разу не видел реку шириной в тридцать пять - сорок километров. Возле Ульяновска она была всего четыре километра. Конечно узость! Проблема возникла из-за того, что русские перед войной построили железнодорожный мост. Они возвели два каменных подхода, каждый длиной в восемьсот метров, и затем установили стальные фермы, соединившие остальное пространство. Это было единственное пересечение Волги на 400 километров от Казани до Куйбышева. Само собой, когда немцы напали на Ульяновск, русские мост подорвали. Немецкое наступление упёрлось намертво. Одновременно Ульяновская узость сократилась до полутора километров - от подхода и до места, где в воде торчали перекрученные конструкции пролётов.

Всё это означало, что бронекатер должен пройти по стремнине, где самая большая глубина и обрушенный мост не помешает. Кеннеди всегда интересовался, почему никто не подумал об установке орудий на остатках береговых дорог? Счетверённая 20-мм на немецкой стороне или спаренная 37-мм пушка на русской могли серьёзно затруднить жизнь любому кораблю. Зато активно использовалось всё остальное. Мины-ловушки, притопленные фугасы и прочие изыски военной мысли. Каждый командир бронекатера сам решал, как лучше всего проходить Ульяновскую узость. Кеннеди всегда склонялся к тому, чтобы прижаться поближе к восточному берегу и проскользнуть незамеченным. Не так нагло или героически, но зато, как правило, получалось.

Этой ночью всё было по другому. Что-то царапалось в голове лейтенанта, начиная с самого разговора с Лапшиным. Он не смог бы внятно объяснить свою тревогу, но решил, что намёка от ангела-хранителя вполне достаточно. Сегодня он собирался сделать иначе. ПР-73 поднялся по реке на десяток километров и теперь тихонько крался под западным берегом. Кеннеди убедился, что нигде не светится самая маленькая щёлка, а тёмно-зелёный вперемешку с тёмно-серыми пятнами камуфляж делает бронекатер невидимым, покуда нос об него не разобьёшь. Человеку, незнакомому с рекой, трудно представить, как далеко заметен даже тусклый свет, или как распространяется над водой самый тихий звук. Поэтому все огни погасили, броняшки [40] задраили, а команда не говорила даже шёпотом - особенно шёпотом, который на самом деле слышно дальше, чем просто тихие слова.

Задумчивость Кеннеди была прервана серией винтовочных выстрелов со стороны развалин Ульяновска, лежащих прямо впереди. Привыкшее к темноте зрение определило по вспышкам, что стреляют поодаль от берега, со стороны разрушенного моста. Пальба участилась, присоединился пулемёт. Кеннеди и Том переглянулись, подумав об одном и том же. Немцы утверждали, что Ульяновск пал. Наверное, стоит уже сказать об этом людям, продолжающим в нём сражаться?

Интенсивность перестрелки нарастала, захлопали лёгкие минометы. Что бы там ни происходило, на случайную заварушку не похоже. Или городские заманили в засаду немецкий конвой, или немцы решили попробовать ночью выбить кого-то из нужного им квартала. Наверху проревели снаряды, выпущенные русской артиллерией с восточного берега. Кеннеди слышал, как они ложатся точно в район боя. Очевидно, кто-то там по радио вызвал помощь. Снаряды рвались в руинах так плотно, что сразу стало понятно - орудия наводят предельно тщательно, чтобы не зацепить своих. Затем в рубке ожило радио и заговорило на хорошем английском.

– ПР-73, ПР-73, это Григорий. На развалинах моста замечены немецкие инженеры и пехота. Они пытаются захватить нашу сторону набережной и установить мины в безопасном проходе. Возвращайтесь, вы не сможете пройти, пока мы не выгоним фашистов и очистим фарватер.

Кеннеди и Том вновь усмехнулись. Они только что услышали прекрасный элемент маскировки. Русский командующий знал, что бронекатер пойдёт под западным берегом. Знали и немцы - припасы повезёт борт 73. Иначе зачем бы им устраивать передачу неправильных патронов? Джон был готов поспорить, что люди, провернувшие это, имеют доступ к внутренним документам. Только так можно узнать, что он предпочитает ходить восточным берегом. Радиограмма подтвердила, что ПР-73 сейчас там и немцы таращатся во все глаза. Иногда, подумал Кеннеди, люди забывают, какими хитрыми могут быть русские. Спорим, бой в городе это отвлекающая операция, чтобы прикрыть возню у моста?

Лейтенант довернул штурвал. Бронекатер покатился вбок, пока не обошёл край западной набережной. Кеннеди увидел плотный поток огня, подтвердивший его недавние мысли. Счетверённая 20-мм пушка, которую он примеривал к береговой дороге, обстреливала участок восточного берега в направлении разрушенного моста. Следующая задача - пройти сам мост. Обстановку осложнял разбитый шнельбот, затонувший рядом с концом набережной. Кеннеди улыбнулся. ПР-57, один из больших бронекатеров с 76-мм орудиями, заманил немца в засаду и раздолбал в хлам. Это была первая победа американцев на Волге, и отметили её с легендарным размахом.

– Здесь мы и пройдём, - едва слышно сказал Джон. Он видел обломанную мачту шнельбота по правому борту и развалины моста по левому. Зазор воды, где мог пройти ПР-73, оставался едва ли в десять метров - при ширине в миделе больше шести. Он не спускал глаз с мачты, прикидывая, не специально ли немцы позволили своему корыту утонуть там, чтобы перекрыть протоку? В его мыслях теснились картины затонувшего корпуса и подводных руин моста. Всё же груз, который они везли, порядком осадил бронекатер. На правом борту стоял Мейер, глядя на стальную путаницу ферм и руками показывая ширину прохода. Вот осталось около двадцати сантиметров и Кеннеди, затаив дыхание, чуть-чуть довернул левее, чтобы увеличить расстояние до шнельбота. Руки Эда сближались. Когда между ними осталось только втиснуть лист бумаги, лейтенант осторожно взял правее, выравнивая корабль и проводя его впритирку.

Мейер начал разводить руки. Протиснулись впритык, подумал Джон. Подводный выхлоп позволил бесшумно набрать ход сначала до восьми, а потом до десяти узлов. Бронекатер вышел на открытую воду южнее развалин поста и теперь прятался от вражеского взгляда под крутым западным берегом.

Россия, аэродром Большая Тарловка, 305-я бомбардировочная группа

– Чёрт побери, где результат бомбардировки?
– ЛеМэй потёр глаза. После долгих часов изучения аэрофотоснимков казалось, что они готовы выпасть на стол. Подполковник осторожно закапал лекарство, выданное аэродромным медиком. Вроде полегчало. В этот момент его отвлёк стук в дверь.

– Войдите!

– Капитан Ричард Гонсалес, сэр. Как я понимаю, это вы искали пилота-разведчика? Я вызвался добровольцем.

– Почему?
– у ЛеМэя от неожиданности задёргалось левое веко.

– Моя эскадрилья сейчас занимается картографированием. Русские карты нам не подходят. Поэтому "Лайтнинги" летают и снимают местность. Это скучно. Когда появился запрос на разведывательный вылет, я решил сам пойти на задание.

– У вас F-4A [41] ?

– F-5B, сэр. F-4 все заняты делом. А у меня в носу стоит целая фотостанция. Просто скажите, что хотите увидеть, и я привезу вам снимки.

– Мне нужно нечто большее, чем просто фотографии ландшафта. Я хочу увидеть, как и куда падают наши бомбы. Вы полетите вслед за рейдом.

– Сэр, вы уверены?

Подполковник пристально посмотрел на молодого лётчика.

– Поясните, что вы имеете в виду.

Гонсалес как будто и не заметил взгляда ЛеМэя.

– Я снимаю западный берег уже две недели подряд. Будь там следы от бомбардировки, я бы заметил безо всяких камер. Но их не нашли даже наши аналитики.

ЛеМэй беспокоился как раз из-за этого.

– Вот, посмотрите на эти фотографии. Это всё, что у нас сейчас есть. Давайте изучим их. Если нет следов бомбардировки, я должен знать.

– Это плохие снимки, сэр, качество ужасное. Я предполагаю, они сделаны русскими. Честно говоря, русские не занимаются съёмкой того, что лежит в тылу противника. Они полагаются на доклады партизан. Их разведывательные подразделения летают на старых бипланах, ведут зрительное наблюдение за передним краем. У них хреновая оптика, поэтому я и решил, что снимки от русских. Мы зря потратим время. Даже если бы их камеры могли разглядеть воронки от бомб, они не стабилизированы. Дрожь от самолёта смазывает такие детали. В итоге видно только, что внизу вообще что-то есть.