Чтение онлайн

Роберта заканчивала дела по строительству гигантского таможенного терминала, через который намечалось направлять в Москву большую часть импортного продовольствия, и в начале декабря мы поехали на строительную площадку. Она располагалась примерно в двадцати милях от МКАД, в скучном, пустынном городе Зеленограде. Когда-то Зеленоград был задуман как ответ СССР на американскую Силиконовую долину – высокотехнологичный район, где производились спутник, аппаратура для подслушивания и перехвата сообщений, а также компоненты компьютеров и телекоммуникационное оборудование для военных целей и нужд КГБ. Так же, как и в случае с владивостокским судостроительным заводом «Амур», военные заказы после 1991 года прекратились. Ученые улетели в Израиль, Иран и США или, соблазнившись выгодными предложениями, перешли на работу в частные службы безопасности олигархов, и этот оазис высоких технологий стал разваливаться.

По пути в Зеленоград мы проезжали мимо десятков людей, торгующих вдоль заснеженной дороги телевизионными антеннами и транзисторными приемниками. Это были техники, которым платили натурой, поскольку их заводы и научные институты не имели денег на выплату зарплаты. Подобное зрелище было столь общим для всего прежнего Советского Союза (за пределами Москвы, разумеется), что можно было с уверенностью определить день зарплаты по толпам людей, стоящих вдоль ближайшей дороги и пытавшимся продать автомобильные шины или мешки с сахаром и многое другое, что они получали вместо денег. Жесткая постсоветская действительность подошла так близко к столице, что сделала новенькую московскую МКАД чем-то большим, чем просто символическим, защитным от остальной России рвом.

Роберта была довольна тем, что инвестирует в город, который так остро нуждается в деньгах. Частное инвестирование, основанное на юридических нормах справедливости, отличалось от других форм управления фондами тем, что, инвестируя предприятия напрямую, Роберта создавала новые рабочие места и реальные объекты вместо спекуляций с акциями и долговыми обязательствами, которые приносили прибыль очень узкому кругу уже разбогатевших инвесторов. Однако эта форма инвестирования была непопулярна в России, поскольку государственная бюрократия была вовлечена в то или иное строительство, не говоря уже о политическом риске появления иностранной недвижимости в стране, где судебная система была открыта тем, кто предлагал наивысшую цену. Смекалистые инвесторы рассматривали Россию как некую игровую площадку для операций с акциями и долговыми обязательствами, где можно было быстро войти в игру и так же быстро из нее выйти, заработав при этом большой куш, если вы были достаточно умны.

Тем не менее Роберта еще сохранила в себе достаточно много черт от «лимузинного либерала». Ей самой хотелось видеть все стадии развития проекта, начиная с закладки и до того момента, когда, как говорится в пословице, «приливная волна поднимет все суда». На ее таможенном терминале смотреть пока было нечего – только каркас недостроенного склада, строительство которого было прекращено после развала Советского Союза в 1991 году, и застывшее на ветру поле с торчащими кое-где из снежных сугробов геодезическими линейками. Начало работ намечалось не раньше февраля или первого квартала 1998 года, как это недавно выяснила Роберта после попыток согласовать с Нью-Йорком финансирование ранее запланированных работ на первый квартал следующего финансового года. Тем не менее она была безмерно горда.

– Тут будет гостиница для водителей грузовиков, – показала она на очередной сугроб. – Офисы таможни – вот тут, – кивнула она в другую сторону заснеженного поля, – а таможенный склад для хранения товаров с неоплаченной пошлиной и замороженных продуктов – там, – она указала на скелет здания размером с авиационный ангар, стальные колонны и балки перекрытий которого были покрыты толстым слоем льда.

Подобные сооружения в России назывались «незавершенкой». В странах советского блока были десятки тысяч таких заброшенных строительных объектов. Все они взывали о помощи со стороны западных инвесторов, чтобы довести строительство до конца. Роберте удалось найти решение в одном из таких случаев. В небольшом городке Восточной Украины она нашла сахарный завод, строительство которого было завершено на восемьдесят пять процентов. Все оборудование для этого завода было закуплено в Италии в 1990 году и до сих пор стояло на заводском полу нераспакованным. ОСО могла бы купить этот завод практически за бесценок, предоставив его хозяевам двадцать шесть миллионов долларов в обмен на согласие завершить строительство. Привлекательность сделки состояла в том, что на заводе были дорогостоящие западные технологические линии, которые позволяли поставлять для компании «Кока-Кола» высококачественный сахар. Эта компания построила на Украине крупнейший в Европе завод по розливу напитков в бутылки, но была вынуждена импортировать сахар из Европы из-за низкого качества местного сырья. Имея клиентом компанию «Кока-Кола», Роберта разработала для ОСО ряд финансовых моделей, из которых следовало, что стоимость завода после достройки будет в пределах ста пятидесяти – двухсот миллионов долларов и ОСО пятикратно окупит свои инвестиции.

– Мы создадим четыреста новых рабочих мест в городе, где безработица достигла тридцати процентов, – сказала она, когда я спросил ее об этом.

– Забудь о рабочих местах, – посоветовал я. – Нам бы получить свои пять процентов от этих ста миллионов долларов.

– На самом деле, – скромно произнесла Роберта, – может быть и немного больше.

Тридцатишестифутовая яхта стала теперь казаться мне несколько тесноватой для нас. Может быть, нам больше подошло бы нечто вроде крейсерской пятидесятифутовой яхты с отдельными каютами?

Так, в хорошем настроении и с греющим чувством материального оптимизма, мы готовились встречать на Красной площади новый 1998 год. Мой шеф заранее забронировал номер на верхнем этаже великолепной гостиницы «Националь», находившейся в начале Тверской улицы, с украшенных решетками художественного чугунного литья балконов которой можно было наблюдать праздничный салют над Кремлем. С этих балконов Ленин и его соратники-революционеры обращались к толпам людей внизу во время Октябрьской революции, когда большевики реквизировали гостиницу «Националь» и стоящий чуть поодаль «Метрополь», номер в котором теперь стоит пятьсот долларов в сутки. Теперь эти гостиницы стали нашими излюбленными и часто посещаемыми местами, теперь это была наша «революция». Мы черпали ложками икру в ожидании начала праздничного салюта.

Только Аскольд почувствовал что-то неладное. Мы же все в ту морозную февральскую ночь даже не догадывались, что конец был так близок. В тот вечер Москва сияла, как полированный рубин, а ее улицы казались вымощенными золотом.

Город как обычно начинал готовиться к субботнему вечеру. Неоновые фасады столичных казино пульсировали зеленым цветом, цветом жизни и долларов. Гаишники занимали свои места под огромными рекламными щитами, восхвалявшими образцовый совместный фонд и усилия федеральной налоговой полиции.

К шести часам вечера на Пушкинской площади стали собираться подростки. Перед кинотеатром «Кодак Киномир» мелкие спекулянты бойко сбывали по пятьдесят долларов билеты на кинофильм «Титаник». Панки с прическами в стиле индейцев племени Мохок, поедая мороженое и потягивая пиво, прогуливались рядом с выставкой ледяных скульптур, где были выставлены двуглавый орел и миниатюрный Кремль. Через Тверскую тек бесконечный поток постоянных посетителей огромного «Макдоналдса», как говорят, самого прибыльного места в мире, получившего название «Золотые арки».

Наш ужин был заказан на восемь вечера. Мы – это большая космополитическая компания, состоящая из русских, американцев, британцев и канадцев, отличавшихся своим стилем в одежде и поведении, – старатели великой постсоветской «золотой лихорадки». У нас было прекрасное настроение, мы собирались кутить с руководителями российской промышленности в одном из наиболее престижных злачных мест Москвы под названием «Белое солнце пустыни».

Ресторан располагался на Неглинной улице недалеко от Сандуновских бань, где новые богатые обычно лечились от похмелья в отдельных парных за двести долларов в час. Кремовые «роллс-ройсы», несколько больших БМВ и дюжина похожих друг на друга шестисотых «мерседесов» с тонированными пуленепробиваемыми стеклами сгрудились на заснеженной стоянке, ожидая своих хозяев. Лимузины находились под охраной кроссоверов типа «тойота ланд крузер» и «субурбан», в которых телохранители играли в карты, пока их хозяева жадно наполняли свою утробу самой дорогой в мире пищей. Брать с собой в помещение оружие или телохранителей считалось дурным тоном.

Мы представились двум стражам у входной двери, похожим на раззолоченных драконов. Камера слежения с жужжанием навелась на фокус, чтобы лучше разглядеть нас. Черная стальная дверь со щелчком открылась, и в проеме, преграждая нам путь, появился человек крупного телосложения.

– У нас заказаны места, – сказала наша подруга Кристи прежде, чем человек успел что-либо произнести. – Я член этого клуба! – выпалила она по-русски.

Человек в дверях медлил, переваривая эту невероятную информацию. Представители Запада, конечно же, никогда не были членами этого клуба, тем более женщина, которая, по ее виду, едва достигла совершеннолетия.