Чтение онлайн

Однако Белый сумел создать вокруг себя дружескую, даже слегка отеческую, атмосферу, которая смягчала его суровую советскую внешность. Когда он говорил, было видно, что он очень заботился о процветании своего завода и, насколько хватало сил, любым путем старался сохранить рабочие места.

– Конечно, в строительстве фундаментов для нефтяных платформ нет тех технических трудностей, что присутствуют в строительстве атомных подводных лодок, – сказал он в ответ на вопрос репортера о славных традициях Амурского завода. – Но я бы хотел, чтобы у нас было больше подобных контрактов. Москва давно прекратила платить за военные заказы, – добавил он, решительно стряхивая пепел с сигареты. – Россия больше не может позволить себе строить военные корабли, это печальный факт нашей жизни. Будущее нашего завода теперь связано с нефтяной отраслью Запада.

Наступила наша последняя ночь во Владивостоке. Над военно-морской базой опустился туман. Призрачные грузовые суда стояли в грязной гавани.

Уголовная столица России казалась мрачной и опасной. Несколько автомобилей, сломя голову, гоняли по улицам. Город выглядел пустынным, законопослушные жители спрятались в полутьме за своими дверями, плотно задвинув шторы на окнах, чтобы не привлекать внимания хулиганов и бандитов, оккупировавших часть города, примыкавшую к порту. Царящий вокруг угрожающий мрак напомнил мне Москву начала девяностых годов, только в еще более пугающей форме.

Владивосток опережал русскую столицу на пять часовых поясов, но по другим показателям он отстал от нее лет на десять. Прогресс медленно продвигался на восток, вдоль Транссибирской железнодорожной магистрали. Владивосток был тем местом, где она заканчивалась, причем местом таким же диким, как и весь Дикий Восток. Перестрелки, поножовщина, подрыв автомобилей, изнасилования, похищения и исчезновения людей – все это было повседневной действительностью Владивостока. По этим преступлениям в расчете на одного жителя Владивосток опережал все города бывшего Советского Союза.

Я стремился достичь границы страны. И вот теперь, достигнув ее, я был перепуган до смерти и загнан в гостиницу вместе с маленькой группой приехавших во Владивосток иностранцев, где все мы проживали под защитой частокола охранников.

Подобно гостинице «Санта» на Сахалине, канадский охотничий домик «Лосиная голова» и гостиница при нем были оазисом цивилизации. Гостиница располагалась за пределами города в безопасном, окруженном лиственным лесом загородном поместье на берегу океана, где в 1971 году Никсон и Брежнев вели переговоры по ослаблению напряженности в мире. Этой гостиницей владела крепкая семейная пара из Канады, организовавшая доставку пароходом изготовленных на заводе модулей и сборку из них нескольких домов и вспомогательных строений непосредственно на месте, как и в случае с гостиницей «Санта». В отличие от нее, охотничий домик и гостиница были выдержаны строго в североамериканском стиле. Телевизор принимал сигналы филиала «Эн-Би-Си» в Анкоридже и программы «Си-Би-Си» из Ванкувера. В баре были разливное пиво «Молсон», хоккей на экранах спутникового телевидения и бизонья вырезка по два доллара за порцию.

Как и «Санта», охотничий домик и гостиница были оборудованы собственными источниками энергии и воды. Остальной Владивосток часто оставался целыми днями без электричества из-за коррупции и плохого управления находящимися в руках государства электростанциями. Как и СМНГ, руководство электростанций продавало электроэнергию частным компаниям-посредникам по ценам ниже себестоимости. Владельцами таких компаний-посредников были племянники или жены директоров электростанций. Подобная разрушительная практика оставляла электростанции без денег на закупку угля для своих генераторов. Борис, муж Гретхен, занимая должность «царя электричества», решил покончить с этим и уволил наиболее проворовавшихся менеджеров городских электростанций, но это мало что изменило – воровство продолжалось.

В дополнение к частому отключению уличного освещения, Владивосток нередко оставался и без воды. Городские водопроводные трубы настолько проржавели, что почти вся вода просачивалась в землю и уходила в океан. Давление в трубах падало, и вода не поднималась до верхних этажей жилых домов. По утрам мы видели сотни людей – и пенсионеров, и молодых, терпеливо стоящих в очередях с ведрами и бидонами около автоцистерн с привозной водой. Как нам сказали, мафия контролировала распределение воды и брала с бедных пенсионеров примерно по двадцать пять центов за галлон.

В «Лосиной голове» все эти беды Владивостока казались удаленными на миллион миль. Поскольку это была наша последняя ночь в городе, хозяева из «Шелл» и «Марафона» устроили нам прощальный банкет. Пиво «Молсен» лилось рекой, в результате чего некоторые из наших отважных репортеров набрались храбрости выбраться в город без сопровождающих.

По рекомендации бармена охотничьего домика, у нас возникла идея проверить комплекс «Казино/диско», поскольку он сказал, что там «классно». Изолированные от общества вертолетами нефтяных компаний и роскошными номерами в гостиницах, мы вряд ли могли встретить «настоящих людей» на Дальнем Востоке России, нам удавалось лишь немного поболтать о пустяках с местными жителями.

Заведение располагалось на втором этаже бетонного здания, которое раньше занимал торговый центр, эквивалент западного супермаркета. На ступеньках лестницы плакала помятая молодая женщина, вытирая нос платком с пятнами то ли крови, то ли губной помады. Рядом стоял и кричал на нее звероподобный мужчина. Мы обошли эту пару, полагая, что он, вероятно, бандит, и сочли, что наше невмешательство в данном случае будет лучшей формой рыцарства.

На площадке второго этажа прямо за стальной дверью с глазком из толстого стекла, какие я видел только на дверях бронированных машин ООН на границе между Сербией и Македонией, вращалось подсвеченное неоновыми огнями колесо рулетки. На двери был звонок. Джерри, репортер компании «Шелл», смело нажал на кнопку. Дверь, похожая на дверцу сейфа, со скрипом открылась, и вырвавшийся из-за нее шум и грохот ритмичной танцевальной музыки оглушил нас. Четверо очень крупных мужчин – человеческий эквивалент ротвейлеров – нарисовались в полумраке. У двоих через плечо были переброшены автоматы АК-47, у других в кобурах были пистолеты.

– Что надо? – пролаяли они.

– Только выпить, – ответил Робин, хладнокровный репортер лондонской газеты «Таймс».

«Ротвейлеры» окинули нас оценивающим взглядом и кивком пригласили войти. Они проверили металлодетекторами каждого из нас, заставив поднять руки вверх и повернуться кругом, и, убедившись, что у нас нет спрятанного оружия, направили к хозяйке заведения, даме на высоких каблуках. Она справилась о нашем здоровье, пожелала приятно провести вечер и получила с каждого входную плату в двадцать долларов.

Предосторожности службы безопасности неприятно настораживали, но, очевидно, были необходимыми. Два дня тому назад в новой гостинице «Хюндаи», единственной во Владивостоке гостинице, где останавливались приезжающие в Россию западные бизнесмены, возникла большая перестрелка. Глава одной из многочисленных мафиозных групп был расстрелян, его мозг забрызгал весь холл гостиницы, а на стенах все еще оставались следы от пуль. Началось все с того, что в гостиничный офис корейского совместного предприятия ворвались два автоматчика и разрядили магазины своих автоматов, искромсав всю мебель, разбив вдребезги зеркала и разогнав постояльцев гостиницы. Телохранители убитого криминального главаря открыли ответный огонь и ушли, выбив стеклянную дверь. Этот шумный скандал даже не нашел отражения на первых страницах местных газет, так часты были подобные стычки между соперничающими криминальными бандами.

Мы осторожно вошли, стараясь не выглядеть напуганными. В переполненном людьми игровом зале было накурено и шумно. Группа пьяных китайских торговцев наслаждалась пылкой игрой в кости. Игроки громко вопили и буквально ревели при каждом броске костей, «ротвейлеры» на них смотрели неодобрительно. Остальными игроками были русские, все до одного похожие на мелких бандитов. Они были одеты, как молодые московские «крутые ребята» начала девяностых годов: в теплых тренировочных костюмах фирмы «Пума» и кожаных куртках, с массивными золотыми браслетами на руках и с татуировками. В отличие от китайцев они угрюмо курили, на лицах была написана или предельная сосредоточенность, или с трудом сдерживаемая ярость. Я заметил у одного из них за поясом пистолет, что могло означать лишь одно – он сотрудничал с бандой, которая контролировала это казино.