Чтение онлайн

Компании «Шелл», «Эксон» и «Тексако» не впервые сталкиваются с этой проблемой в последние пятьдесят лет, наблюдая подобные явления в десятках стран мира. Для собственного выживания «сестры» научились быть добрыми корпоративными партнерами. Не обладая контролем над расходованием русскими их концессионных платежей, они тем не менее ставили перед собой цель создать десятки тысяч высокооплачиваемых рабочих мест, в том числе и в ряде смежных отраслей промышленности, как только заработают их морские бурильные установки. В конце концов, на Сахалине наверняка найдут еще какие-нибудь природные богатства. Проекты по освоению Сахалина были нацелены на перспективу уже на самых ранних стадиях изыскательских работ, когда велась сейсморазведка для нахождения мест бурения. Руководимый компанией «Шелл» консорциум дальше всех продвинулся в этом вопросе, отбуксировав буровую платформу из арктического района Канады в Южную Корею, где ее переоснастили для работы на Сахалине. Планировалось, что к этой платформе будут швартоваться гигантские танкеры до тех пор, пока не завершатся работы по созданию оборудования для сжижения природного газа и не будет проложен трубопровод для перекачки конденсата. Общая стоимость этого проекта оценивается в десять миллиардов долларов.

– Эти работы явятся спусковым крючком обещанного энергетического бума, – сказал Фрэнк Даффилд, решительный новозеландец, возглавляющий команду «Шелл», включавшую в себя «Марафон Ойл» из США и японскую корпорацию «Мицубиши». – Первый отклик на активность крупных западных компаний, – сказал Даффилд, – уже почувствовался в этом регионе. Начался процесс заключения контрактов с местными компаниями, которым крайне необходима постоянная занятость.

Мы направлялись во Владивосток, чтобы навестить одного из субподрядчиков этого большого проекта, а заодно и с пользой для себя – собрать материалы и написать хорошие статьи о компании «Шелл». Нефтяные компании очень озабочены своим имиджем и не за просто так катают журналистов на своих самолетах на расстояния, соизмеримые с половиной кругосветки. Пришло время расплачиваться за всех этих бесплатных крабов.

Амурский судостроительный завод находился в трех часах езды по ухабистой дороге от Владивостока. В этом холмистом районе не было больших современных шоссе, только двухполосные дороги, проходившие через леса, военные гарнизоны и редкие деревни, группировавшиеся вокруг лесопилок, с их дымящими трубами и кучами древесных отходов. Наш микроавтобус «тойота» с правым рулем двигался по продуваемой ветром дороге вместе с тракторами-трейлерами, нагруженными бревнами, крестьянами, ведущими на веревках коров, и заляпанными грязью мотоциклами с колясками, напоминающими военные мотоциклы из кинофильмов о Второй мировой войне.

Судостроительный завод получил свое название по реке Амур, несущей свои воды вдоль хорошо укрепленной границы с Китаем. Эти места были дикими и далекими от поселений, здесь водились белые амурские тигры. В последние годы их популяция сократилась, нависла угроза полного уничтожения этих животных по вине охотников-браконьеров, которых в первую очередь интересовали кости тигров. Измельченные в тонкий порошок кости высоко ценились на рынках Гонконга, где один фунт порошка стоил до пяти тысяч долларов, а применялся он в качестве средства, усиливающего половую функцию.

В советскую эру Амурский завод строил так называемые «охотники» – торпедные атомные подводные лодки, которые в триллерах Тома Клэнси охотились за большими американскими подводными лодками класса «Трайдент», соревнуясь с ними в игре «в кошки-мышки». После окончания «холодной войны» военные заказы прекратились, и для имевшего все основания гордиться собой завода настали тяжелые времена. Рабочим по девять месяцев не платили заработную плату. Свирепствовал алкоголизм, десять тысяч рабочих и служащих дошли до такого состояния, что стали воровать с завода буквально все, что не было прибито гвоздями.

В конце 1996 года консорциум «Шелл» разместил на Амурском заводе свой первый заказ, как раз в тот момент, когда там были готовы уволить половину персонала. Эрнст Гвидир, инженер компании «Марафон», вспоминал позже, что рабочие, узнав о заказе, становились просто сумасшедшими.

– Между ними завязывались драки, – медленно, растягивая слова, говорил Гвидир, техасец крупного телосложения, с открытым лицом и в неизменных ковбойских сапогах. – Сварщики были готовы убить друг друга в борьбе за получение у нас работы.

По контракту завод должен был построить гигантских размеров плавучий фундамент под морскую бурильную платформу. За это концерн обещал платить рабочим до трех тысяч долларов в месяц – ошеломляющую сумму, поскольку до этого рабочие получали зарплату, едва дотягивающую до пятидесяти долларов в месяц. Большинство были бы счастливы работать и за десятую долю того, что предлагали американцы, и этот факт навел меня на мысль, что подобная щедрая зарплата была лишь частью некой большой политической игры. «Шелл», «Экссон» и остальные участники международного нефтяного бизнеса подготовили договоры с Россией по развитию нефтяного промысла, переданные на рассмотрение в ксенофобскую Думу. Депутат парламента, нечестивый ультранационалист Владимир Жириновский, непреклонный противник всякого доступа иностранцев к ресурсам России, обвинял их в том, что они хотят только одного: «переспать с нашими женщинами и разграбить наши минеральные ресурсы». На самом деле ведущие западные нефтяные компании добивались лишь одного – сделать Сахалин гигантских размеров витриной процветающего бизнеса, чтобы убедить несговорчивых думских законодателей в целесообразности допуска иностранцев в страну.

– На нас ляжет бремя ответственности доказать, что каждый в этой сделке останется в выигрыше, если разрешить иностранные инвестиции, – сказал Гвидир, когда мы под фонтаном искр от сварочных работ спускались с корпуса почти готовой плавбазы.

Металлоконструкцию подводного фундамента должны будут отбуксировать к месту работ около Сахалина и через несколько месяцев там затопить. Шестигранный в плане плавучий фундамент, по размерам соизмеримый с футбольным полем, был спроектирован так, чтобы выдержать столкновение с любым айсбергом, дрейфующими в этих ледяных водах. Сварщики завершали работу на этой массивной стальной конструкции. Голубые вспышки газовых горелок мерцали повсюду, и рабочие в темных очках и испачканных сажей комбинезонах быстро карабкались по лестницам. Я забрался на самый верх подъемного крана, чтобы лучше рассмотреть судоверфь, надеясь хоть мельком взглянуть на одну из черных подводных лодок с зализанными обводами. Но все, что я мог видеть вокруг, – это множество кранов, дымовых труб, пустые сухие доки, гофрированные полусферические ангары, похожие на пузыри, и сваленные в кучи листы металла. Все было покрыто ржавчиной, казалось, что это место было заброшено уже много лет. Продукция военного назначения размещалась в самой отдаленной части территории завода. Там на реке углубили фарватер и вырубили лес по берегу, чтобы не дать потенциальным шпионам возможности разместить свои наблюдательные посты. Эта часть территории верфей имела высокий гриф секретности, и иностранцам не разрешалось находиться поблизости. На некоторых стенах зданий еще с коммунистических времен сохранились напоминания о необходимости проявлять бдительность по отношению к возможным шпионам и диверсантам. Выполненные по трафарету крупными красными буквами надписи во многих местах изрядно выцвели.

Конверсия военных предприятий и перевод их на выпуск продукции гражданского назначения всегда были одним из центральных пунктов США при переговорах с Россией. Оставалось только гадать, случайно или нет для этого контракта был выбран завод «Амур». Наиболее интригующим было то, что некоторые американские инженеры постоянно оповещали рабочих плакатами на стенах о том, что наблюдение за постройкой плавучего фундамента осуществляет ЦРУ. Разумеется, я был убежден, что российская контрразведка также не оставила этот проект без внимания и внедрила своих агентов на завод. А может, я просто начитался в молодости шпионских детективов.

Все еще под впечатлением стиля Ле Карре, я спросил рабочего без двух пальцев на руке (пальцы попали между двух стальных листов, с гордостью пояснил он, кивнув на свой значок ветерана-механика), доволен ли он тем, что работает на американцев, которые, между прочим, до недавнего времени считались врагами.

– Я никогда не говорил с ними по-настоящему, – сказал он, указывая своей искалеченной рукой в сторону стайки инженеров в белых касках, стоящих на краю дока. – Но я своевременно получаю зарплату и в состоянии покупать такие вещи, о которых мои соседи даже и не мечтают. Да, я патриот, но у меня есть семья, которую я должен кормить.

Экономическая необходимость, как козырная карта, побила советскую идеологию и в убогих офисах администрации верфей, где в коридорах стояли цветы в горшках, а на стенах висели пыльные портреты Героев Социалистического Труда, коммунистического эквивалента табличек «Лучший сотрудник месяца», которые можно увидеть в США в точках быстрого питания. Генеральный директор Амурского завода Павел Белый чем-то походил на старого коня «холодной войны»: мрачноватый костюм советского покроя из материала со смехотворно-нелепыми полосками и набитыми ватой плечами, выступавшими, как крылья у трактора. Его седые волосы были уложены в прическу «а-ля Брежнев», и к своим подчиненным он обращался только со словом «товарищ».