Чтение онлайн

Фео забыл после встречи с Асцерат, что такое настоящий гнев. Ладонь сжалась, заклинание вспыхнуло в мозгу. Оборотень упал и забился, сжатый путами. Первой, уже через секунду, сорвалась Фатияра. Лишь её рука ослабила боль, и лишь её взгляд сжёг всё, что было внутри Фео.

— Мой друг умер, спасая вас, — произнёс он медленно. — А вы глисты сами, твари…

— Фео!

Голос Фатияры иссушал, как дыхание огненной пустыни.

— Я на стороне Фео, — вступил Шакилар, и царевна отвернулась.

— Ещё один велит нам, как жить, — раздался голос из снежной дыры, и кто-то поманил в открывшийся в холме тоннель.

Это был дряхлый оборотень. Фео таких стариков не видел даже в Каталисе, а представить, что кто-то из старших народов может себя довести до подобной старости прежде не выходило. Оборотень едва волочил босые, покрытые густой серебристой шерстью ноги, и наступал на собственную длиннющую бороду. Одет был в затасканную рыжую шубу с проплешинами и крепко сжимал палку с вырезанными тотемными лисами.

— Мой дом остыл ради того, чтобы я послушал вас. Мало что понимаете в оборотнях, колдун-демоноборец, хоть и кичитесь этим. Мы не пугливы и единение нам не чуждо. Четыре племени живут рядом друг с другом, ведут общее хозяйство, вместе танцуют и молятся. Но мы не хотим скученности как в ваших царствах, потому что вольны как дикий ветер, а вы всё навязываете и навязываете нам свои порядки.

— Моих здесь нет, — тихо произнёс юноша в чёрной шубе, и Фео с удивлением посмотрел на него. Почему нет? Чёрный — наверное, ворон, а воронов назвали.

— Хоржаг? — Хоуфра подался вперёд. — Ты жив? Но я сам видел…

–Ты видел плохо. Сердце твоё оказалось слепым, и ты предал всех.

— Да? — едва не прорычал Хоуфра. — А не ты ли хотел единения? Не для того ли я был рожден, а Саландига принесён в жертву? ­Не по твоей ли вине пролилась кровь?

— По моей. И за то я проклят и виноват даже больше вас с Ядулой. Но моего раскаяния было мало Секире, как и поклонения всех племён. Мы чтили заветы Саландиги, только трещина не зарастала.

— Отверженные всё ещё в ледниках. А моё племя? А рыбы?

Хоржаг молчал. Его глаза пугали Фео. Темные, почти без радужки, как у готового броситься кота, но удивительно безжизненные. Хоржаг тянулся к углям грубыми ладонями так, чтобы оранжевая искорка уколола и только так оживлялся. Даже возвращение оборотней его не волновало.

— Ты не рад Ядуле? — неожиданно поинтересовался Хоуфра, когда тишина стала душной. — Больше никто из твоего племени не уцелел, но хоть она вернулась.

–Я давно позабыл, что такое радость. Мои дети умерли, наложниц я разогнал и жил отшельником. Только когда Ядула вернулась, я понял, что бежать не было смысла, нужно стараться здесь, чтобы искупить вину перед сыном, утешить его дух.

— Ясно… –Хоуфра опустил голову, а Фео заметил, как Ядула отошла в тень: вся спесь её куда-то пропала.

— Господин Хоржаг, нам нужна ваша помощь! — вступил Шакилар. — Где остальные вожди оборотней? Все они должны быть! Мне доводилось снимать проклятие со святыни, и в этот раз мы сумеем. Но всякая ненависть должна забыться, если вместе мы выступим…

— Ты тоже глухой, драконий мальчик. Думаешь, навязав свой уклад, спасешь нас? У тысячи таких, как ты, не вышло, сам Аватар оказался бессилен, чем ты лучше?

Драконы оскалились, приготовились защищать принца, но жестом Шакилар велел им не вступать.

— Мы пойдём ко всем племенам, и рыбам, и отверженным! — громко произнёс Хоуфра, и Шакилар встал рядом с ним. — Порознь такую победу не одержать! Я слышал шепот тех, кто подо льдом, они жаждут прощения, а с нами те, чья сила огромна! Быть может, это и есть ключ? Пусть ни одной страной, но мы будем вместе и равны, как завещал Ойнокорэйт!

Его горячая речь не зажгла оборотней, и Фео помрачнел, глядя на тех, кого спас. Только Сумая и Миро чуть оживились, остальные же походили на снежные статуи в своём безразличии.

— Моя надежда давно умерла, внук мой. Но если ты вернулся, привёл и пленников, и могучих воинов, то я благословляю тебя. И всех прошу, кто сейчас здесь, помочь тебе.

Оборотень, тот самый, которого придушил Фео, обошёл собратьев и встал перед Хоржагом. Их друг от друга отделял лишь очаг. Тень за спинами обоих стала густой, а лица — оранжево алыми, при том словно из дерева вырезанными.

— Вождь ты бывший или нынешний, права отправлять нас в бурю на гибель у тебя нет. Мы живы не благодаря тебе. Может, и нас принесли в жертву, как ты принёс свою Ядулу, но больше мы не хотим мучиться.

Он не стал дожидаться ответа или возражения — песцом бросился в ледяной коридор, а за ним ещё несколько собратьев. Никто не пытался их остановить и даже не знал, что ждёт их по ту сторону тоннеля. Может, выберутся там и отправятся на поиски своих семей, за что их Фео не осуждал. До сих пор стыдился, что не сдержался, вспылил. Этот оборотень сам не ведал, какую рану вскрыл.

Вспомнился отец. Его жест и голос накануне гибели Каталиса. Тогда Фео осознал, что Гиддеон — не добрый и мягкий, каким воображал сын, а суровый воин, прошедший через потери и мучения.

«Отец! — крикнул Фео, и будущее отозвалось его именем. — Я понимаю тебя, и не хочу причинять боль».

— Мы закончим эру ненависти! — вдохновенно продолжал Хоуфра, и теперь молчаливо его поддерживали Фатияра и остальные драконы.

— Только так, — добавил Шакилар.

Оборотни вздыхали и потихоньку отступали от огня, хотя, чувствовал Фео, не было в них должной веры, а лишь подчинение. Никто не мог предложить иного, но бежать, как некоторые, от своих спасителей тоже не стали. Приняли.

Первыми они покинули снежный холм, вышли навстречу разыгравшейся злой буре. Хоуфра усмирил её. Пару минут снежинки падали ровно, а скрипели под подошвами отчётливо. Обычная зимняя ночь, какую видел Фео даже в своих широтах, разве что холоднее. Тёплый кристалл выручал, но тянуло обратно к очагу. Бывшие пленники разбредались. Понурые, они больше походили на мертвецов, поднятых Сагарисом, чем на ещё тёплых живых существ. Их сердца опустошены пытками, в них не осталось радости. Здесь, на родине, не воскресли их светлые чувства. Не было ничего, ктоме отчаяния.