Чтение онлайн

Сейчас, мельком глянув на страницы, Лу Тенгру уловил ту же суть.

«Что ж, если многие оборотни думают так, то неудивительно, что выбрали уснуть, а не бороться», — Лу Тенгру швырнул книгу в огонь, и та приятно затрещала. Искры поднимались до свода.

Стоило раньше разобраться, что же такое для оборотней их проклятие. Не то, чем были хрустальный сад и чудовищный столб, поднявшийся со дна моря. Если не наказание, а… Ведь и демоны, если верить рассказу Хоуфры, сожалели о содеянном. Только рыбье мнение Лу Тенгру показалось чуждым.

Затрясся снежный свод. Над всей землёй прогрохотало:

— Оборотни! Выдайте мне Осколок Прошлого и человека Феонгоста, тогда я сниму проклятие!

Лу Тенгру прыгнул в ледник. Плевать, какие демоны там ожидают, плевать на обмороженные руки и ноющие кости. В этот раз Эллариссэ не победит!

Ни холод, ни зубы ледяных демонов не смогли совладать с коконом, в который Шакилар заковал себя и Фатияру. Обнявшись, они неслись в неизвестность. Злая буря подыскала для них ущелье, полное острых камней, но и те не пробили крылья Шакилара, а удар не сломал кости — ленты защитили. Но в голове загудело.

— Как ты? — первое, что спросил Шакилар, раскрыв крылья.

Фатияра ударилась об его плечо, из носа текла кровь. Шакилар не успел коснуться её белой кожи — она вытерла лицо кулаком, как в его стране делали мальчишки-подмастерья.

Столп огня поднялся до небес, заманивая вьюгу и вынуждая биться. Сам Шакилар отступал шаг за шагом, ощущая жар, пусть и ослабленный морозом. Лишь силуэт Фатияры виднелся в рыжем зареве, а в душе тлел страх, противоестественный, но всё же — не поглотит ли огонь свою владычицу? Не привык Шакилар к мощи феникса.

Буря вернулась. Оскалилась пастями чудовищ и мёртвых драконов. Тогда взлетел Шакилар. Его пламя оплавило скелет одной твари, о броню билась лавина когтей, зубов и обломков костей, и дождём они сыпались на землю. И всё же вьюга была сильнее, теснила Шакилара с Фатиярой, поднялась над ними многоглавым чудовищем, химерой. В пустых глазницах демона трепетало красное пламя.

Шакилар несся к сердцу ледяного вихря, которое пронзил бы Пламенем Земли, а собственное горело в груди ящера. Это ужас смешался с азартом, надежда с отчаянием — и нутро разрывалось от потоков огня.

За глотку будто хватила гигантская незримая рука, и стало не продохнуть. Белой пеленой демон накрыл мир, и всё замерло. Шакилар опустился на ближайшую скалу и не мог поднять ни крыла, ни головы. Сознание погружалось в тягучий, но сладкий сон. Тусклым взглядом Шакилар наблюдал, как громадная огненная птица била зверя, а он выл голосами зимы. И тогда вспомнилось всё, ради чего стоило сражаться.

Сбросив броню, на одних крылах промчался Шакилар. Языки пламени облизали его лицо и руки, но пальцы крепко сжимали Пламя Земли. Чудовище скрежетало железными зубами драконов, но больше не осквернять ему останки воинов. Удар, тут же — ещё один.

Лишь бы чары Скверны ослабить.

Мороз хлестнул бичом, и сумерки наступили для Шакилара. Он не думал, что превратится в кровавое месиво, упав на острые камни. Среди черепов не приметил рогатую голову Драголин, и её стеклянные крылья не стали трофеем демона. Где она? А Фео и Лу Тенгру? Их маленькие скелеты могли и затеряться.

В последний миг Шакилар опутал тело лентами, и обсидиановая броня защитила его.

Гасли искры, похожие издали на рыжие звёзды. Снег падал медленно и тихо, как в спокойные ночи на севере Ливнера. Драконы мало любуются природой, но не Шакилар. И он нашел ту, что усилила его любовь.

«Фатияра!»

Шакилар поднялся, сжав зубы, и, хромая, побрёл к месту, где она лежала. Среди скал, там, где веками земля была голой, теперь зеленела крохотная полянка. Травы склонились над Фатиярой, тянулись к её свету и теплу, будто она солнце, неожиданно взошедшее рядом с ними. Шакилар коснулся её, чтобы самому ощутить жизнь в хрупком теле, и выдохнул. Слабое облегчение мгновенно сменилось новой тревогой. Как унести, укрыть любимую? Если она сломала что-то, то её и не поднять. Шакилар ощупал её ребра, не сводя взгляда с запекшейся на лице крови.

Кости уцелели, но Фатияра на каждый нажим отвечала стоном. Не открыла глаз, а ладони давно разжала: посох упал в стороне и уже обрастал мхом.

Шакилар закутал Фатияру в меховой плащ, поднял её и понес в расщелину, где надеялся отогреть и укрыть от дождя черепов. Огромные, они разбивались с мерзким хрустом. Буря допевала песню побеждённого, освобождая воздух от своих оков.

Расщелина оказалась глубокой, и минеральные жилы исчерчивали стены, слабо освещая путь. Копьё странно подрагивало в причёске, и невольно Шакилар оборачивался на стены, изрисованные самыми разными животными. Всё — от оленей и медведей до мелких приплюснутых рачков — кружили в танце вокруг колодца. Над животными вычертили ещё одно кольцо, из облаков. Афелиэ и Ойнокорэйт. Чуть ниже были выбиты кривые руны оборотней, которые Шакилар не прочёл — начертанием они не походили на общеплеменные, выглядели грубее.

Он посадил Фатияру к себе на колени и, крепко обняв, начал покачиваться, баюкая. Посох согревал, но слабо, будто силу утратил, как и его хозяйка. Золотые цветы навершия и лона выглядели неуместно среди этих камней, которые не оживить рисунками. Кругом холод и смерть. Лишь Фатияра может с ними сражаться, она одна несёт сияние жизни. Даже слепой может отличить ночь и день, даже оборотни с их изъеденными страхом и пытками сердцами потянутся за любимой.

«Я не могу зваться так, как отец. Другое имя даёт мне чувство целостности, пусть никто, кроме госпожи Драголин, ко мне так не обращается. Оно — моё нынешнее Я. Быть может, я дорасту до того, что моё Я приблизится к императорскому, и тогда я стану Нэйджу для самого себя». Он написал это удивительно откровенное для дракона письмо много лун назад, но до сих пор помнил бежево-оранжеватую в свете свечи бумагу с прорезавшими её глубокими тенями; помнил толщину и гладкость кисти, едкий запах чернил; помнил, с каким нажимом вырисовывал руны первичного языка, каждую закорючку; даже дрожание пламени будто сейчас видел перед глазами.

Он ждал её ответа будто бы тысячу лет, хотя на самом деле чуть больше недели.

«Значит, у тебя два имени. Данные отцом и наставницей. Зачем отделять одно от другого? В каждом из них — ты. Я видела и гордого Нэйджу, и нежного Ночжу, и Шакилара — воина, будто бы пришедшего из древних легенд. Тебе не нужно расти, чтобы стать Нэйджу — ты уже он и есть, как есть и Шакилар — непохожий на своего отца, как ни один Живущий непохож на другого. Ты — не тот, кто скован стыдом и ненавистью к самому себе. Нэйджу Шакилар».

Он хотел разорвать и сжечь это письмо. Её манера, её пренебрежение ко всем порядкам взбесили до дрожи, до желания сломать стол, разбить его ударом хвоста. Зачем было вообще заикаться об именах? Что он, слабак, который ищет, в чьё плечо поплакаться?

«Нэйджу Шакилар. Глупость какая и мерзость. Ещё и Ночжей назвала. Что она о себе возомнила?»

Он решил, что не станет ей больше писать, забудет эту нескладную обжору из царства фениксов. Что в ней такого, кроме титула? Драголин в десять тысяч раз прекраснее.