Чтение онлайн

— Достаточно для подозрения, но слишком мало для признания человека виновным, — тихо произнес Холмс. — На вашем месте я бы заключил, что убийство совершилось до визита Гардинеров к миссис Дикенсон, а не после. То есть не позднее одиннадцати сорока пяти.

— Это вполне вероятно, мистер Холмс.

Мой друг задумчиво воззрился на стакан с виски:

— Вы находите? Последним человеком, видевшим Роуз Харсент живой, стала миссис Крисп: в десять вечера она пожелала своей служанке доброй ночи, а через четверть часа сама легла в постель и уснула. Ночью леди разбудил звук удара, за которым вскоре последовал крик. Сперва она сказала, что это произошло в полночь, однако потом начала сомневаться. В любом случае было еще темно. Но не важно. Если Роуз убита Гардинером, то нам следует рассматривать промежуток времени от десяти пятнадцати до одиннадцати сорока пяти, даже меньше: в ту минуту обвиняемый в домашних туфлях уже переступал порог соседского дома. Значит, он покончил с Роуз до половины двенадцатого.

— Думаю, так и было, — решительно заявил Лестрейд.

— А что вы скажете о крови, которая алела на его одежде, когда он явился к вдове?

— Какой крови?

— Вот именно, мой друг. Никакой. Предполагают, будто Гардинер перерезал молодой женщине горло в момент борьбы. Да, жертва, безусловно, сопротивлялась, если миссис Крисп слышала удар и чей-то вопль. Грохнула о стену резко распахнутая дверь кухни, а кричала несчастная Роуз Харсент. Это был последний звук, который вырвался из ее груди.

— Я не совсем вас понимаю, Холмс.

— Вижу, Лестрейд. Кухня Провиденс-хауса очень мала, от силы десять футов на восемь. Поэтому кровь забрызгала ее всю, попав даже на вторую ступеньку лестницы. Представьте человека, который перерезал жертве горло в схватке, да еще и в тесном помещении. Он будет окровавлен с ног до головы и оставит на полу множество кровавых отпечатков обуви. Но следствие не обнаружило даже пятнышка ни на ботинках Гардинера, ни на вещах, которые он надевал в тот день. Всю одежду, которая была выстирана или ожидала стирки, тщательно осмотрел доктор Стивенсон из Министерства внутренних дел, а он способен выявить следы крови даже на вымытой ткани. Нет ни капли.

Понимая, что возражать бессмысленно, Лестрейд молчал.

— Однако под головой убитой, — продолжал мой друг, — лежал номер «Ист-Энглиан таймс». Почему? Вряд ли Гардинер принес с собой газету, которую выписывал, чтобы оставить ее на месте преступления. Тем более что Криспы ее не получали. Теперь вспомним о бутылке с надписью: «Детям миссис Гардинер». Почему он не избавился от этой вещи в первую очередь? Разве не такую улику оставил бы человек, желающий выставить Гардинера убийцей? Значит, преступление совершил тот, кто знал обвиняемого достаточно хорошо. Поэтому он захватил газету, которую читают в Альма-коттедже, а не любимую в Провиденс-хаусе «Кроникл».

— Все это мне уже известно, — буркнул инспектор.

— В таком случае не понимаю, как вы можете верить в виновность Гардинера! Вероятно, ваше упорство объясняется отсутствием другого подозреваемого. Но это не повод отдавать человека в руки палачу.

Лестрейд взвился, как храбрый терьер, норовящий ухватить вора за край сюртука:

— Осмотр одежды Гардинера произвели только спустя три дня после убийства, и у него было предостаточно времени, чтобы сжечь перепачканную рубаху. Собираясь перерезать горло несчастной женщине, он мог войти в кухню босым, а уходя, вытереть за собой все следы. В трещине на рукояти его складного ножа обнаружили кровь млекопитающего — возможно, человека…

— Кролика! — порывисто возразил Холмс. — Вы никогда не слыхали о свежевании кроликов? Каждый деревенский житель помогает своей жене, когда она собирается готовить рагу или жаркое. И если бы нож Гардинера оказался совершенно чист, это выглядело бы куда подозрительнее.

Но остановить Лестрейда было уже невозможно:

— Алиби подозреваемого распространяется только на время, проведенное им у вдовы. Соседка Амелия Пеппер утверждает, что в два часа ночи слышала голос и шаги миссис Гардинер, но не ее мужа. Убийство же могло произойти в четыре или в одиннадцать — в последнем случае Гардинер вполне успел бы за сорок пять минут вернуться с места преступления и прийти к миссис Дикенсон.

— Выходит, для вас само собой разумеется, что его жена лгунья.

— Не обязательно так, мистер Холмс. Но она его жена. Ни одна страховая компания не станет рассматривать иск, подкрепленный лишь показаниями жены подателя! Гардинер зарезал Роуз Харсент, и ваши умные теории, мистер Холмс, не смогут этого изменить!

— Очень хорошо. Допустим, он ее убил. Тогда у него должны быть весьма веские причины.

— И они у него были! — торжествующе воскликнул Лестрейд. — Гардинер, отец нерожденного ребенка Роуз Харсент, стремился защитить себя, свою семью и свою репутацию, разделавшись с несчастной любовницей, — вот вам и мотив убийства!

— Ваше предположение возвращает нас к Докторской часовне и связанным с ней скандалом.

— Безусловно.

— Что ж, Лестрейд, вижу, сидя в креслах, мы с вами не достигнем взаимопонимания. Предлагаю заняться этой историей всерьез: давайте сразимся на месте предполагаемого любовного свидания преступника с будущей жертвой. Думаю, следует отправиться в путь, как только будут найдены свидетели и улажены формальности. Тогда, надеюсь, в скором времени вы вернетесь в Лондон.

— Так и быть, мистер Холмс. Я готов пойти вам навстречу. Если сможете неопровержимо доказать, что в Докторской часовне ничего не произошло, я сниму перед вами шляпу. У Гардинера больше не будет мотива для совершения убийства. По-моему, ваши старания напрасны, и все-таки я согласен уступить.

— Необходимо точно установить, какие звуки могут доноситься из-за церковной ограды и слышно ли оттуда что-нибудь вообще.

— Такая попытка уже предпринималась.

— Придется ее повторить. Кроме того, надо допросить двух юнцов, которые называют себя свидетелями прелюбодеяния, совершенного Гардинером и мисс Харсент.

— Райта и Скиннера допросили, и они изложили все известные им факты.

— Тем не менее, Лестрейд, мне понадобятся Джордж Райт, Альфонсо Скиннер, мистер Крисп — староста общины и хозяин дома, где служила убитая, — а также его жена.

— Супруги Крисп? Какая от них теперь польза?

Холмс издал глубокий вздох, который мог свидетельствовать о чувстве удовлетворенности или облегчения:

— Видите ли, мой дорогой друг, они не были до конца откровенны. Думаю, Лестрейд, по окончании этого расследования вы и Скотленд-Ярд в очередной раз поблагодарите меня за помощь.

Дождь прекратился еще до полуночи, и к рассвету холодное небо прояснилось. По дороге, скованной изморозью, мы выехали в Пизенхолл для осмотра Докторской часовни. Для столь многочисленной компании было бы не лишним нанять шарабан.

Деревушка лепилась к тракту, и эту его часть местные жители величали улицей. От нее из центра селения на юг шла так называемая Черч-стрит, через двести ярдов от перекрестка упиравшаяся в узкие металлические ворота церковной ограды. Оттуда по тропинке можно было добраться до маленького строения на склоне высокого вала. По его гребню тянулись забор и плетеная изгородь. Эту часовню с тремя квадратными окнами и простой деревянной дверью издалека я легко мог бы принять за скромный фермерский домик. Внутри на скамьях разместилось бы не более пятидесяти молящихся. Над крышей нависали кроны деревьев. Совсем рядом начиналось широкое поле. Таково было место событий, от подтверждения или опровержения подлинности которых зависела судьба Уильяма Гардинера.