Чтение онлайн

— Так, по крайней мере, она говорит, — холодно процедил Лестрейд.

Гардинер в упор посмотрел на него:

— Почему вы верите негодяям, а не ей? В тот вечер я видел Роуз Харсент на пути домой с фабрики. Это было в восемь с четвертью. Я помог девушке закрыть дверь Докторской часовни, и только, — даже через порог не переступил! Потом, когда о нас стали болтать мерзости, я подал на лжецов иск за клевету.

— И забрали его, — тихо сказал Лестрейд.

— Только из-за того, что адвокат объяснил мне: с тех двоих взять нечего и, даже если я выиграю, расходы все равно нести мне. К тому же эти подонки всегда поддержат друг друга, а мои слова могли подтвердить только жена, которой никто не верит, потому что я ее муж, да еще Роуз. Но давать показания по такому делу было бы сущим мучением для бедной девушки, и я не захотел ее этому подвергать.

Холмс подался вперед.

— Мистер Гардинер, у меня к вам простой вопрос, — сказал он. — Допустим, Райт и Скиннер вас оклеветали — злонамеренно или в силу скверного чувства юмора. Но почему они не отказались от своих слов после того, как Роуз Харсент погибла, а вас арестовали по подозрению в убийстве?

Я ожидал новой вспышки праведного гнева, но Гардинер сохранил спокойствие:

— Потому, мистер Холмс, что они насквозь порочны. Вот простой ответ на ваш простой вопрос. Я поясню свои выводы. Если бы они после смерти Роуз признались в клевете, с меня наверняка сняли бы обвинение, поскольку исчезли бы основания предполагать между мной и бедной девушкой дурную связь. И тогда ложь двоих мерзавцев обернулась бы против них. Они побоялись, что я освобожусь и найду-таки деньги, чтобы засудить их вконец. При подобных обстоятельствах я, несомненно, выиграл бы, и они это знают. Их обвинили бы не только в клевете, но и в лжесвидетельстве, из-за которого честного человека чуть не лишили жизни. За такое можно сесть в тюрьму на много лет. А им, чем рисковать своей свободой, лучше увидеть меня в петле — так для них будет безопаснее всего. На суде я не стал этого говорить, потому что у меня нет доказательств. Моя единственная свидетельница, Роуз Харсент, мертва. Но коли вы спрашиваете меня, мистер Холмс, я отвечу: те двое — очень скверные людишки. Если скажут, что девушку убили они, я поверю в сто раз скорее, чем в злодейство кого-нибудь другого.

Последняя фраза могла бы навредить Гардинеру, произнеси он ее на перекрестном допросе в зале суда. Но здесь, в тюремной камере, его слова казались все более и более убедительными — мне, но не главному инспектору.

— Легко называть людей плохими, Гардинер! — резко возразил Лестрейд. — Но это совершенно бесполезно, если у вас нет веских оснований. Те два молодых человека явились на приходское разбирательство, причем без видимой охоты, а также никогда не отказывались содействовать следствию.

— Я докажу вам, что они дурны, — тихо произнес заключенный, и впервые за все это время его темные глаза зло сверкнули. — Представьте себе, сэр, будто вы стали свидетелем преступной связи между молодой женщиной и женатым мужчиной и они оба вам знакомы. Как бы вы поступили?

Лицо Лестрейда слегка покраснело.

— Вы здесь не для того, Гардинер, чтобы задавать вопросы, а для того, чтобы на них отвечать!

— И все-таки, Лестрейд, — мягко проговорил Холмс, — если мы сделаем небольшое исключение, вреда не будет.

Инспектор негодующе на него уставился (иначе не скажешь), но нехотя уступил:

— Ну хорошо. Если бы я знал этого мужчину, я отвел бы его в сторону и поговорил с ним.

— Вот именно, сэр, — откликнулся Гардинер, благодарно кивая. — А если бы это не помогло, то, вероятно, обратились бы к его жене. Но вы не стали бы за спиной у супругов распространять по всей округе грязные сплетни, пороча людей перед их друзьями и соседями. В этом, сэр, состоит отличие хорошего человека от плохого. Вы вправе выбирать, кому верить, однако, признайтесь, ваши свидетели показали себя во всей красе. У них злые языки.

— «А язык укротить никто из людей не может, — задумчиво произнес мой друг. — Это — неудержимое зло…»

— «…он исполнен смертоносного яда», — подхватил Гардинер. — Послание Иакова, сэр. Глава третья, стих восьмой.

Заключенного допрашивали касательно предъявляемых ему обвинений в сношениях с Роуз Харсент, как мне показалось, добрых два часа. Но разговор проходил в таком напряжении, что время летело незаметно. Оказавшись на темном тюремном дворе и взглянув на циферблат, я понял: минуло четыре часа с половиной. Уже стемнело, моросил ледяной дождь. Свет масляных фонарей отражался в лужах, падая на гладкую брусчатку плаца и грубую кладку стен. Тучный Лестрейд, в дорожном костюме, стоял рядом с Холмсом на освещенном крыльце. Мы ждали прибытия Артура Лейтона и кеба, который должен был отвезти нас в гостиницу «Белая лошадь».

— Ну, мистер Холмс, — заявил инспектор довольно заносчиво, — не думаю, чтобы мы существенно продвинулись вперед. По-моему, расстояние между вашим клиентом и виселицей не увеличилось ни на дюйм.

— Если у меня и есть клиент, — терпеливо объяснил Холмс, — то это мистер Уайлд. Гардинера я должен признать виновным или невиновным в зависимости от обстоятельств. Если вы полагаете, будто сегодняшняя встреча ничего не дала, то я готов в вас разочароваться.

— Я лишь говорю, что мы понапрасну теряем время.

— Кроме предполагаемого свидания в Докторской часовне, нет никаких свидетельств непристойных отношений между обвиняемым и Роуз Харсент, — энергично заговорил Холмс, повернувшись к Лестрейду. — До самой смерти она оставалась прихожанкой первометодистской церкви, другом семьи Гардинер и не перестала посещать их даже после того, как разразился скандал. Вряд ли миссис Гардинер позволила бы такое, будь она уверена в измене мужа. Жена обвиняемого дважды прилюдно давала показания в суде. Вы думаете, столь решительная леди допустила бы присутствие любовницы в своем доме, под одной кровлей с детьми? Гардинер отрицает свою связь с Роуз Харсент, жена поддерживает его, говоря, что он был дома в то время, когда якобы совершился акт прелюбодеяния. Если бы не Райт со Скиннером, имя Гардинера никогда не прозвучало бы в связи с беременностью Роуз и ее убийством. Мне, Лестрейд, отнюдь не кажется, будто мы потеряли время.

— Тогда взгляните-ка вот сюда, мистер Холмс. — Инспектор вытащил из кармана конверт и показал два снимка писем, сделанные полицейским фотографом.

На первой карточке мы увидели пару одностраничных посланий, которые принес Роуз ее младший брат: в них говорилось о возможной подаче иска за клевету, и оба были подписаны именем Гардинера. Почерк был твердым и округлым, но тяжеловесный слог свидетельствовал о том, что автор — самоучка. Кроме того, в начале некоторых слов писавший почему-то без всякой нужды заменял строчные «п» и «з» прописными.

— А теперь посмотрите вот на это, — уверенно произнес Лестрейд.

На второй фотографии была запечатлена записка, полученная Роуз Харсент перед смертью от любовника, который, несомненно, ее и убил. Рядом лежал почтовый конверт с надписью: «Мисс Харсент, Провиденс-хаус, Пизенхолл, Саксмандем». Я прочел указания, которые несчастная молодая женщина в точности исполнила:

Дорогая Р., я Постараюсь быть у тебя сегодня в двенадцать, если в десять ты на четверть часа Поставишь на окно Зажженную свечу. Потом можешь ее убрать. В Полночь не Зажигай свет у себя в комнате. Я Приду с Заднего хода.

— У вас есть перед нами преимущество, Лестрейд, — негромко заметил Холмс. — Снимки ценные, но не хотите же вы сказать, что на основании подобных документов мистер Томас Геррин, знаменитый почерковед, проживающий близ Хоборнского моста, готов отправить человека на виселицу? Боюсь, мой друг, придется поискать более неопровержимые улики.

— Вы отрицаете сходство?

— О нет! — поспешил ответить Холмс. — Оно очевидно, и даже чересчур. Я ставлю под сомнение вовсе не его, а авторство последней записки. Кроме почерка, следует обращать внимание еще и на стиль. Первые два послания, подписанные и признанные Гардинером, довольно неуклюжи и безграмотны. Он не мастер эпистолярного жанра, и это бросается в глаза. Посмотрите, например, сюда: «Я осторожно сообщил ей неприятную новость. Она сказала что знает, что это ложь, и что я не должен беспокоиться». Далее следует предложение длиной в одиннадцать строк, но, как и предыдущее, без намека на пунктуацию, до освоения которой у обвиняемого так и не дошли руки. А записка, автором которой предположительно является убийца, написана четко и уверенно. Вряд ли этот человек сказал бы вместо «их» «ихний», как иной раз делает Гардинер. Это мелочь, но она довольно существенна.