Чтение онлайн

Борис беспокоился, не съедят ли детей крокодилы. Сразу после ужина дети опять возвратились к бассейну с горячим желанием кормить пресмыкающихся остатками пирога и торта. Борис периодически вытягивался с кресла, ему мерещилось, что рука сына уже в масти хищника. Дети насаживали еду на шампуры для барбекю, потом протягивали крокодилам. Те жадно глотали.

Володя лениво ковырял во рту зубочисткой. Кальвадос, будто забыв о прежних пристрастиях, высказанных дочерью, снял, повесив на спинку шезлонга, пиджак и мерно задремал, безразличный к закату. Хуанита заметила, как изменился отец. Он стал скучным, апатичным, не всегда адекватным. В глазах дочери стояли слёзы. Что-то ужасное сделали с головой отца. Откуда эти шрамы? В какую чудовищную переделку он попал, что так изменило его характер? В доме он не узнаёт комнат, привычных вещей. Этот особняк он спроектировал и построил, прожил в нём большую часть жизни, а она видела, как он ищет туалетную комнату, о расположении которой не мог не знать.

Что за странный язык, на котором обычно говорит Кальвадос, а дочь ему бойко отвечает, спросил Степанов. О, это язык индейцев гуарани, на нём общается половина населения страны, выходит множество газет. Наравне с испанским он считается официальным.

Случайно за светской беседой, бросив взгляд в сторону Кальвадоса, Степанов заметил мелочь, которой сначала не придал значения, потом она заставила его окаменеть. Кальвадос повесил пиджак на спинку кресла не совсем аккуратно. Воротник вывернулся наизнанку, и Степанов ясно увидел срезанный под корень ярлычок. Степанов сомневался, не помнил точно, но всё же, если ему не изменяла память, Кальвадоса нашли в этом пиджаке, и когда снимал он его многократно, ярлычок всегда был. Ярлычок - такая мелочь, которую трудно заметить, и Кальвадос, постоянно находившийся в отстранённом состоянии, вряд ли приехав, домой, первым делом взял да и срезал ярлычок с пиджака. Или это сделала Хуанита? Прислуга? Кто-то другой? Зачем? Степанов твёрдо решил дождаться удобного момента и осмотреть вещи Кальвадоса. А пока он побеспокоил Хуаниту, почему отец не переодет. Та отвечала, что прачка готовит вещи, и с завтрашнего дня отец, конечно же, будет уже не в том, в чём проходил почти год.

– Отец сильно переменился, - сказала она. – Лучше стало, что он перестал жевать табак. Была у него дурацкая привычка.

– Зато я теперь его нюхаю, - односложно добавил мало разговорчивый Кальвадос и извлёк довольно симпатичную, неизвестно как у него появившуюся табакерку. Кальвадос набил обе ноздри табаком. Чувствовалось, он давно собирался сделать это, да не решался.

– Красивая у вас табакерка, - сказал Степанов.- Позвольте.

– Пожалуйста, купил в Сан-Пауло, - перевела Хуанита.

6

Вечером, когда Степанов остался один, к нему заглянул Витя:

– Вы видели?- горячо заговорил он.- Кальвадосу кто-то все лейблы на одежде срезал.

– Ты тоже заметил?

– Давно, - важно отвечал Витя.

– Не могла ли это сделать Хуанита?

– Не знаю. В Сан-Пауло, где мы играли, лейблы были. Я уверен. Кальвадос от жары пиджак снял, я смотрю - на пиджаке фирма крутая.

– Какая?

– «Бёрбери».

– Ты определённо заметил?

– Мы с папкой на такие вещи моментально реагируем. Престижники, так нас мама называет. Не заметили? У папы «ролекс», кроссовки «адидас», всё родное.

– А у тебя что?

Витя, полный значения, достал из штанов бумажник:

– Бумажник от «Монти», – Витя вздохнул.- Денег пока нет, не заработал… Кстати, та монета у вас?

Глаза мальчика горели, голос сорвался.

– У меня,- признался Степанов.

– Берегите её. Я вот что думаю, чип внутри монеты может содержать не всю информацию, а часть. Остальная информация на других монетах. На вашей же самое главное. Без чего другое не действует, - Витя посмотрел по сторонам.- Вам может угрожать опасность.

– Ясное дело, - улыбнулся Степанов.

– Серьёзно. Скоро, я знаю… - Витя осёкся, будто сказал лишнее.

Степанов вертевший Витин бумажник, протянул его назад:

– Бумажник твой подделка. Вот здесь мелко написано – Анкара. Чья это столица?

Витя молчал.

– Пробелы в географии!

На этом они расстались.

Ночью Витя спал так крепко, что когда ему захотелось в туалет, он машинально встал и пошёл налево, руководствуясь расположением московской квартиры. Однако налево была стена. В неё Витя и упёрся. Витя пошарил руками по стене в поисках двери. Нашёл картину в массивной раме. Только после до Вити дошло, что он не дома. Калейдоскоп событий вчерашнего дня молнией пролетел в голове.

Не был Витя и в гостинице. Чтобы попасть в туалет, следовало выйти из комнаты и двинуться в конец коридора. На соседней кровати, широко раскинувшись, могуче храпел отец. Витя не стал его будить, не маленький.

Надев шлёпанцы, Витя в трусах и майке вышел в коридор. Светила луна. Расставленные вдоль окон большие растения в кадках отбрасывали на пол угрожающие тени. В чужом доме Витя чувствовал себя неуютно. Ему представлялись сцены из фильмов ужасов. Вот растения протягивают корявые ветви и хватают его. А вот из стены выходит таинственный человек. Не успел Витя так подумать, как увидел впереди человека.

Сначала Витя принял его за Кальвадоса. Что-то показалось общим в походке и развороте плеч. Но человек был явно выше ростом и шире. Если искать образец, неизвестный больше походил на атлета, охранника странной старухи, виденного Витей в самолёте, а потом в отеле в Сан-Пауло. Витя принял его за Кальвадоса, потому что он вышел из апартаментов предназначенных для хозяина дома.

Несколько соединенных между собой просторных и удобных комнат располагались за дверью в середине коридора. До своего исчезновения Кальвадос многие годы предпочитал ночевать в них. Не удивительно, что Хуанита отвела отца именно туда. Другое дело, Кальвадос, возможно, вследствие черепно-мозговой травмы, не угадывал своих комнат. В тоже время, он хотел угодить дочери, не пугать её, и притворялся, что узнаёт старые вещи и комнаты. Его притворство читалось, от этого становилось ещё неприятнее и страшнее.

Человек вышедший из дверей спальни Кальвадоса, был не Кальвадос. Он шёл осторожно, крадучись, но, не оглядываясь, будто никакая угроза не определяла его поведение, а единственное чего он хотел, не наделать шума. Человек шёл по коридору. Вите, если он не передумал идти в туалет, приходилось следовать за ним.

Дойдя до лестницы, человек пошёл наверх. Там находился жилой чердак или мансарда с комнатами и наклонными окнами. Витя свернул в туалет.

В туалете было пусто и жутко. Журчала вода, пахло плесенью. Кроны деревьев, раскачивавшиеся в лунном свете за окном, казались призраками. Витя делал своё дело, когда порыв ветра с грохотом раскрыл окно. Куча пальмовых листьев влетела в помещение, вспугнув маленькую ящерицу, притаившуюся на кафеле. Ящерица пронеслась по стене перед глазами Вити, приведя его в трепет.

Витя опрометью вылетел из туалета и сразу остановился. Страх и любопытство боролись в нём. Витя пугливо посмотрел в коридор, на туалет, и, стараясь не скрипеть ступеньками, пошёл по лестнице на третий этаж выяснить, что там может делать человек, которого трудно отвести к обитателям дома. Если б он был слугой, вряд ли он стал бы двигаться столь осторожно, даже учитывая середину ночи.

На лестнице Витя услышал, как в парке отчаянно залаял ротвейлер. Вдруг голос собаки прервался , она захрипела и смолкла.