Чтение онлайн

В конце концов после некоторых размышлений я все же решил, что Дензел может участвовать в процессе. Однако я предостерег суд, что он, весьма вероятно, впадет в крайнее возбуждение, и это сильно затруднит ведение процесса. Я посоветовал суду обеспечить Дензелу всестороннюю поддержку, в том числе привлечь посредника – нейтрального переговорщика, который облегчает коммуникацию между подсудимым и юристами-профессионалами – и делать регулярные перерывы. Но все равно я чувствовал, что решение о его способности участвовать в процессе – это, как говорят игроки в покер, «что монетку бросать», 50 на 50. Я даже упомянул в своем отчете, что если другой независимый психиатр сочтет, что Дензел не может участвовать в процессе, я охотно соглашусь с таким мнением.

Барристер со стороны обвинения обиделся на меня за такую неоднозначную позицию, заявил, что я пытаюсь «и рыбку съесть, и на елочку залезть» (это он так выразился, я бы ни за что не произнес подобное вслух) и усидеть на двух стульях. По-видимому, он неверно истолковал мой вывод, согласно которому ответ на вопрос о способности Дензела участвовать в процессе балансировал на грани «да» и «нет», и предположил, что мое обследование было непрофессиональным с клинической точки зрения. Во время перекрестного допроса я решил транслировать дух стендапа. Говорил медленно и спокойно, источал уверенность в себе и внятно выговаривал слова. Тщательно следил за собой, не сутулился и не моргал. Всячески подчеркивал основные мысли.

– Можете ли вы гарантировать, доктор Дас, что мистер Чу в разгар слушаний не разрыдается и не ляжет на пол, если с вами он вел себя именно так?

– Нет, не могу. Насколько я понимаю, суд и не просит меня ничего гарантировать – только высказать свое мнение с учетом взвешивания всех факторов. Как я указал в отчете, существует реальный риск, что у мистера Чу произойдет декомпенсация. Но с учетом взвешивания всех факторов я полагаю, что его поведение удастся удержать в рамках приемлемого, если суд прислушается к моим рекомендациям и окажет подсудимому всяческую поддержку.

Вот и заткнули крикуна, подумал я про себя.

Судья учел данные моего обследования и согласился обязать Дензела лечиться от алкоголизма. Однако, увы, через несколько месяцев я узнал от одного коллеги, что Дензел – несмотря на то, что ему едва удалось избежать тюремного заключения, и несмотря на сотрудничество со службой реабилитации – снова напился и опять принялся названивать в скорую помощь, требуя внимания к себе. Очевидно, у судьи тоже лопнуло терпение, и Дензела упрятали за решетку, правда, всего на четыре недели. Страшно представить себе, как тяжело далось ему заключение – при таких-то запредельных уровнях тревожности. Остается лишь надеяться, что этот жизненный опыт вынудит его оценить всю ошибочность своих заблуждений и поможет снизить накал театральности в будущем.

Глава двадцать девятая. В тупике

За время работы в больнице я привык постоянно обсуждать своих больных на обходах и на других профессиональных совещаниях, которым нет числа. Мне нужны были самые разные точки зрения, и ими делились со мной и другие врачи, и медсестры, и эрготерапевты, и социальные работники, и психологи. Одна голова хорошо, а много – лучше. Но когда я составляю медико-юридические отчеты, волку-одиночке некого позвать на подмогу. Положа руку на сердце, я почти всегда уверен в своих выводах. Однако заковыристые случаи вроде дела Дензела, когда нужно бросать монетку, иногда ставят меня в тупик, и тогда складывается впечатление, что мне нужна какая-то площадка для обсуждения своих заключений с другими экспертами-психиатрами.

Я обратился кое к кому из коллег и основал Медико-юридический форум Северного Лондона. Мы договорились встречаться примерно раз в два месяца, а до этого посылать друг другу копии отчетов по особенно сложным делам, за которые брались, стирая имена и фамилии клиентов, чтобы соблюсти анонимность. Мы делали это по очереди, чтобы критически анализировать документы друг друга. Правила игры были просты: будь вежлив, но беспощаден. Ни звука под сурдинку. Задача – всячески сомневаться в ходе мысли друг друга и таким образом упражнять медико-юридическую мускулатуру, чтобы в конечном итоге повысить качество будущих показаний в суде. Хотя в моих отчетах не было вопиющих провалов, коллеги указали мне на несколько зон роста, которыми я с тех пор и занимаюсь. Например, стоит писать краткое резюме в начале каждого отчета на случай, если судье не захочется читать подробности, а также подробнее останавливаться на эмоциональных последствиях конкретных травм, а не просто механически перечислять все детали. Самым первым отчетом, который я принес в жертву на эту бойню обратной связи, стало загадочное дело мистера Барри Маллигана. Диагноз был относительно очевиден, а вот юридические аспекты вызывали сомнения.

Я и раньше знал, что другие эксперты иногда не успевают предоставить отчет вовремя, из-за чего суд бывает вынужден отложить слушания на неделю-другую. По-моему, это неуважение к системе уголовного правосудия и несправедливость по отношению к подсудимому и потерпевшему. Я прекрасно помню уже упоминавшуюся трагедию Сары Рид, которая была вынуждена неопределенно долго дожидаться постановления о способности участвовать в процессе и в конце концов покончила с собой в тюрьме Холлоуэй в январе 2016 года. Пока что я ни разу не сорвал сроки по судебным отчетам, хотя в случае Барри Маллигана был к этому опасно близок. За неделю до этого я осматривал другого пациента по имени Брайан Караган, который напал на жену. Обследование было относительно простым и незатейливым (Брайана толкнула на преступление выпивка, а не психическая болезнь). Я отвлекался на разные другие случаи, играл дома с детьми, отвечал на их дурацкие вопросы – Камран, которому тогда было пять лет, до одержимости увлекся динозаврами и все спрашивал, кто победит, если подерутся представители двух видов (ответы я брал с потолка, а у него не хватало ни наглости, ни ресурсов, чтобы оспорить их). Кроме того, я был поглощен стендапом, хотя тогда еще не хотел этого признавать. И тратил на него массу времени, причем не только на сами выступления, но и на пересмотр видео и шлифовку текстов (как я сейчас понимаю, вероятно, слишком усердную). Я перепутал имена Барри и Брайана, убежденный, что это один и тот же человек. И понял это, только когда солиситор, по счастливому случаю, прислал мне дополнительные медицинские документы Барри Маллигана. Я уже хотел написать, что поезд ушел, поскольку отчет я уже подал. Но, просматривая электронную почту, внезапно осознал свою ошибку. Дело было утром в четверг, отчет требовался завтра к концу рабочего дня. А вечером у меня было выступление, и отменять его мне совсем не хотелось. Мало того что это противоречит правилам хорошего тона – я четыре месяца ждал очереди, чтобы выступить в качестве комика-новичка в очень престижном шоу «Вниз по лестнице в “Голове короля”» в Кроуч-Энде на севере Лондона. Я оборвал все телефоны, но все же умудрился назначить встречу с Барри в последний момент, сегодня днем.

Барри был гомосексуал лет 25 с ВИЧ, родом из Южного Уэльса. У него уже диагностировали биполярное аффективное расстройство и СДВГ. Чувствуя, что время истекает, я не без спешки просмотрел медицинские документы в последние часы перед нашей встречей. Там говорилось о трудном детстве – пожалуй, можно и так выразиться. Чтобы привлечь внимание матери, Барри устраивал поджоги и нарочно глотал детальки «Лего». Убил свою морскую свинку камнем. Вырос в обстановке, где царили нищета и насилие, среди бандитов, алкоголиков и наркоманов. Был одним из пяти детей в семье; двое умерли от передозировки наркотиков. Подростком Барри переехал в Лондон, когда мать сбежала от отчима-абьюзера. Примерно тогда же Барри стал регулярно принимать запрещенные вещества, в том числе почти ежедневно целый год, когда ему был 21 год. Его любимой отравой были кристаллический метамфетамин, гамма-гидроксибутират и мефедрон. Барри обращался в государственные службы реабилитации, лечился с переменным успехом, иногда у него случались срывы.

– Когда мне грустно или скучно, когда я злюсь – то есть, в целом, всегда, – говорил он своему последнему психиатру.

История правонарушений у Барри была довольно блеклая – всего одно предупреждение за вождение в состоянии наркотического опьянения в 2012 году. Когда мы с ним познакомились, ему было предъявлено обвинение в нападении и причинении телесных повреждений. В 2019 году, сразу после Рождества, бабушка и дедушка выставили его из дома после ссоры, и он бесцельно бродил по улицам Сохо. Повстречал там мужчину, они отправились домой к его новому знакомому, где их ждали секс и наркотики (правда, видимо, без рок-н-ролла). Там они принимали наркотики анально. Должен признать, что наивный маленький я впервые услышал о таком методе и сильно заинтересовался. Погуглил и обнаружил, что для этого нужно смешать коктейль из наркотиков, обычно кристаллического метамфетамина или кокаина, с водой и ввести в анальное отверстие при помощи шприца. Ой, нет, спасибочки, подумал я. Буду и дальше придерживаться своего обезжиренного капучино с ореховым сиропом через ротовое отверстие. Когда я беседовал с Барри в несколько запущенном тесном кабинетике позади библиотеки (лучше, что я смог найти наспех), он рассказал, что, получив свою анальную дозу, впал в параноидный страх, что придет полиция и обыщет квартиру в поисках наркотиков. Еще у него начались галлюцинации – он видел драконов и слышал их рев. Новый любовник, что неудивительно, попросил его уйти. Тогда Барри заявился домой к другому приятелю, который, судя по материалам дела, подозревался в торговле наркотиками. Психоз усугубился. Двоюродная сестра Барри Клэрис получила от него сообщение с мольбой о помощи. Он попросил ее прийти по указанному адресу и к тому же пожаловался, что у него все внутри горит. Клэрис со спринтерской скоростью промчалась милю до квартиры в центре Лондона и еще с улицы услышала доносившиеся изнутри вопли. Она побежала на крики, ворвалась в квартиру и обнаружила, что они раздаются из запертой ванной. Клэрис пинком распахнула дверь и обнаружила Барри в бедственном положении – он сидел голый в ванне и повторял, что горит. От возбуждения он начисто забыл, что послал сообщение, поэтому волшебное появление Клэрис вызвало у него сильнейшие подозрения. Он предположил, что она здесь для того, чтобы сговориться с полицией и отправить его под арест. В руках у него были ножницы, и он вонзил их себе в щеку. Совершенно ошеломленная, Клэрис хотела только одного – поскорее унести ноги, поэтому на миг отвела глаза от Барри, чтобы подобрать с пола его одежду. И тут же ощутила острую боль в виске. Она даже не сообразила, что Барри и ее ударил, пока не почувствовала, как по уху течет ручеек крови. Клэрис вызвала полицию, парадоксальным образом подтвердив его бредовые подозрения. Наркодилер, который весь день курил травку и уснул, даже не знал, что Клэрис находится у него в квартире. Проснулся от шума потасовки – к этому времени Барри и Клэрис уже переместились в кухню. Он поспешил вытолкать обоих вон. Живо представляю себе, как быстро зрелище окровавленного обнаженного мужчины и окровавленной незнакомой женщины пробудило его от флегматического дурманного ступора – не говоря уже о том, что все это могло привлечь нежелательное внимание властей. Полиция тут же арестовала Барри прямо на улице и доставила обоих в больницу. Порез у Клэрис был относительно поверхностный, достаточно было заклеить его пластырем. Барри пришлось наложить 12 швов.

Протрезвевший Барри сохранил лишь обрывочные воспоминания о случившемся. Он признавал, что сам себя порезал, хотя утверждал, что если и ударил Клэрис ножницами, это было непреднамеренно – он просто был в лихорадочном состоянии и размахивал руками как попало. В дальнейшем его двоюродная сестра отказалась от обвинений, хотя королевская служба уголовного преследования дала делу ход. Подозреваю, их побудило к этому нежелание Барри раскрывать источник наркотиков.

Несмотря на то, что во время обследования Барри старался отвечать уклончиво и держался настороженно, он все же ответил на все мои вопросы и, как ни сопротивлялся, удовлетворил всем критериям Причарда. Поэтому я решил, что он может участвовать в процессе. Он постоянно подчеркивал, что не помнит своих действий во время преступления, по-видимому, намекая, что поэтому его нельзя считать виновным, что, очевидно, не так.

Обследование прошло гладко, как и мое выступление в Кроуч-Энде несколько часов спустя. Я немного попрепирался с шумной пьяной парочкой в первом ряду. Но не мог в полной мере насладиться происходящим, поскольку надо мной камнем нависала титаническая работа над отчетом. Пришлось мне просидеть над ним целую ночь, но в итоге я успел доделать его вовремя. Ризма с ее бесконечной жертвенностью даже подменила меня утром, хотя была моя очередь развозить детей.

Формулируя выводы для отчета, я согласился, что у Барри был психоз, вызванный употреблением наркотиков, после первого опыта анального приема. Но когда я провел дифференциальную диагностику, наиболее правдоподобным альтернативным объяснением было обострение биполярного аффективного расстройства, хотя это было маловероятно, поскольку оно редко наступает настолько внезапно. Я подчеркнул, что точные подробности предполагаемого нападения, по-видимому, неизвестны. Если суд признает, что Барри случайно ранил двоюродную сестру ножницами, значит, он не совершал преступления, в котором его обвиняют (для которого требовалось принципиальное намерение). Однако я рассмотрел и линию защиты по причине психического расстройства, если суд примет версию обвинения. Что касается конкретных юридических критериев (правила Макнотена), я предположил, что у Барри в момент совершения преступления было «помутнение рассудка», вызванное психической болезнью (то есть у него был цветущий психоз). Хотя он осознавал и природу, и качество своего деяния, поскольку опасался за свою жизнь и, по-видимому, прибегнул к самозащите, он, скорее всего, не знал, что поступает дурно. Записывая свои выводы, я подумал о том, что во многих случаях суд не принимает заявление о невменяемости подсудимого, если его действия были прямым следствием добровольной наркотической интоксикации. Но это дело было сложнее. Действия Барри были связаны с самым настоящим психозом (его бредовыми убеждениями), а не с наркотическим дурманом как таковым. Я понял, что мне нужно для завершения отчета проделать кое-какие исследования. Чем больше я об этом читал (открыв наконец массивный учебник по судебной психиатрии почти через пять лет после того, как приобрел его), тем сильнее терялся. Судя по всему, закон можно было истолковать самыми разными способами и повернуть в самые разные стороны. Означало ли это, что Барри можно оправдать, признав психически больным? Я делал ставку на то, что все-таки нет, и занудно изложил весь ход своих мыслей.