Чтение онлайн

Прасковья Егоровна трясла за плечо и шипела:

– Федор Палыч... А, Федор Палыч. Беда у нас... эти... отряды наехали... с орудьями...

Вскочил Иванов, в низиках подбежал к окошку.

В предутреннем холодном и молочном тумане мельтешили люди. Больше всего скакали вершники, иногда с болтавшимся за плечами ружьем.

– Чо буот-то... чо буот?
– боязливо вытягивала в трубку рот растерявшаяся Прасковья Егоровна.
– Михайло-то на двор убег глядеть. О-ох! сокрушат нашу деревнюшку.

Иванов - не решая, что будет делать дальше - начал все-таки одеваться. Потом позапрятал в разные щели и под отъехавшую половицу бинокли и планы местности.

Вышел в хозяйскую половину.

– Всее, как есь, деревню запрудили. Несметно мужиков-то... и Семка с ими - охала баба.

Последние слова как дернули Иванова и заставили его подтянуться. Мысль лихорадочно заработала, и по коже и кнутри побежали острые колючки, предвещавшие близкую опасность.

– Ты вот что, Прасковья Егоровна: чаем меня напой-ка пока.

– Давно готов самовар-от. И сала принесу - пожуешь маленько. Хто е знат. Как дале-то. Чо буот, чо буот?

И Иванов - как перед дорогой - основательно набузонился.

Солнце с красными веками и глазами выползло из-за согр. Заскрипело крыльцо. Властно зашаркали ноги.

– Идут...

И вместе с дядей Михайлом вошел человек с винтовкой. Кинул Иванову:

– Собирайся. В штаб тебя требуют.

По улице - человек с сотню, а то и больше - на конях. Кто с дробовиком, кто с топором, кто с вилами, у коих выломаны крайние зубья. Редкие с винтовками и шашками. Летают и орут:

– Долой камунистов!

– Да здрастват Совецка власть!

В окошках - выпученные глаза и серые лица баб и сплюснутые стеклами носы ребятишек.

А в штабе сидят два брата кожзаводчика из села в 60-ти верстах от Тои - в рубахах, но важные и один в пиджаке - писарь, должно быть. Штаб в дому у Рублева. И Семен тут же подсевает. А губы у него в болячках, и немного присвистывает.

На столе - мясо жареное кусками в тарелках и самосядка мутная в графине и по столу в лужицах.

Штабные впились в вошедшего.

– Вот. Привел, - сказал мужик с винтовкой и опустился на скамью у двери.
– Ну-ко... закурить дай-ка.

– Как фамилия?
– спросил в пиджаке и, подумав, добавил.
– Ваша?

– Иванов.

– Откуда? Какое в Томске настроение масс? Что вы тут делаете? А изыскания-то эти кому пользу дадут? Коммунистам?

– Населению, конечно, вообще. Какая бы власть ни была. Просушатся болота - удобная земля получится.

– Коммунист?.. Вы-то партийный?

– Нет.

– Как же начальством служите?

– Как специалист.

– Врет он, господа-товарищи, - вмешался Семен.
– Он тут всех заверял: восстание, грит, от кулаков токо может поттить. Не вступайте, грит.

– Тэ-эк. Постой-ка... Жалашь нам послужить?
– подвинулся к технику кожзаводчик Гаврила Сапожков.
– Нам, то-ись народу. В армею нашу встать?

– Народу я и так служу... А в армию вашу пойти не могу.

– Почему этта? Ну?

– Не могу, граждане, народ обманывать.

– Омманывать?!
– удивился смелости техника Гаврила.
– Стало мы, по-твоему, народ омманывам? А-а?

– Да вот вы, к примеру, за Советскую власть идете и против коммунистов. Несуразно...

– Э-э... сволочь, - оборвал Сапожков.
– Ты, я вижу, в одну дудку с имя дудишь.

Он зарычал было и сжал кулаки, но Иванов слишком прямо и светло смотрел ему в глаза.

– Уведите в сарай эттого... к протчим...

Повел Иванова тот же с винтовкой, и Семен за ними вышел. А в сенцах развернулся и с размаху по скуле и глазу хватил техника. Глаз мигом побагровел и запух.

Взревел диким зверем Иванов, чует, что не будет ему пощады, что вот сейчас кончать его будут. И одна только режущая животная сила задвигала его мозгом, его мускулами: бороться, до конца бороться. Зубами рвать до последнего вздоха.

Обернулся с ревом и мигом сгребся за ствол и приклад изо всей силы рванул к себе. Лопнул ремень у антабки, и винтовка со свистом взлетела над Ивановым.

Одно мгновение это было.

Вместе с Семеном, обхватившим, как клещами, техника сзаду у пояса, соскользнул он по трем ступеням за порог во двор и тут тяжелым вихрем-вьюном завертелся. Не мог удержаться на нем Семен, проехался носками и коленками по земле и руки опустил, а в следующий момент череп его разлетелся от удара прикладом - остервенел Иванов.

С распухшим сизым глазом, со сшибленной на бок повязкой на лбу и в разорванной на пласты гимнастерке, плечистый и мычащий - был он страшен.

Кругом уже: из избы, с улицы, от ворот орали и сбегались мужики, и сопровождающий козлом прыгал около. От сарая, где караульный стоял, грохнул выстрел, и пуля ожгла-пробила плечо Иванову.

Толкнуло его. Сверлящий и сверкающий инстинкт подсказывал ему: вот как, вот как...

Может быть!

Кинулся он в задний двор, в калитку.

На огороды... через прясла-горотьбу... через речку Тою в вытоптанные скотом кусты, где не различить следов... И в ту сторону, откуда не ждут нападения бандиты, и посты не выставлены - в тайгу.

Колотящийся в теле ужас - быть растоптанным озверелой толпой - надбавлял силы и бегу. Как ветер свистевший, тут же рядом с ним несся Иванов саженными прыжками по воде. Сзади грохали, улюлюкали, топотали. Несколько дробинок на излете ущипнули ему спину.

Ага! Стихает барабанная дробь ног. Далеко, будто сзади крики...

Шагах в ста за речкой Тоей оглянулся Иванов.

Только один тоинский новобранец и тот, у которого он отнял винтовку, выбрались за ним на берег, подымаются. А вся толпа на том берегу осталась и разноголосит:

– Вали! Вали!

– Бросай, робя! Куды он денется?

– Сдохнет в тайге-то.

– Сам выйдет.

– А винтовка-то, винтовка-то с ем.

– Винтовку-то упер... ну-у!

– Ничо... с раной. Куды удет?

Многие уже ворочались улицей в деревню...

Приложился он и выстрелил. Мужичонка всплеснул руками и упал обратно навзничь в реку. А новобранец сразу прилип к земле и пополз, как змея, по обрыву назад.

Но задерживаться некогда было. Вершники могли еще нагнать, и надо было бежать и бежать и путать следы. Поэтому, скрывшись в одном направлении - видном всем - в согры, там он круто повернул вправо и почти опушкой краснолесья, выбирая бестравные плешины, понесся к Баксе.