Чтение онлайн

Клирик закончил интересный разговор о торговле, вскоре закончились и поднадоевшие вычисления. Тогда исцарапанные бумаги с цифрами были отложены в сторону. Настал черёд чистого листа, не полученного от Сущности, а здешнего производства. Кусок кожи, содранный с ягнёнка или козлёнка. Нельзя сказать, чтобы живые существа умерли из-за необходимости на чём-то писать - их бы всё равно съели. Зато благодаря высокому развитию кожевенных промыслов Клирик мог уверено начать работу над вторым проектом. Для этого и вставать было не нужно. Или тянуть руку за Книгой. Строки, уверенные латинские строки стояли перед внутренним зрением - а внешнее следило, как руки переносили на пергамент теми же буквами и теми же словами те же мысли. Потихоньку переводя Библию на валлийский язык. Если вместо тупой, многократно повторяющейся бубнежки основных молитв люди начнут читать Книгу - это будет славно. Да и епитимьи из благочестивого наказания можно будет превратить в уроки логики и священной истории, задавая во искупление греха не сотню прочтений "Отче наш", а чтение и письменный анализ подходящей по смыслу притчи. Тогда и священнику придется быть не столько пастырем, сколько вожаком. Вот только начал Клирик не с "Бытия", а с Евангелия от Луки. И был совсем не уверен, что Ветхий Завет вообще стоит переводить. Может быть, и правда оставить его для людей подготовленных?

Другим вопросом было - как потом издать рукопись? Бумаги не было. Пергамент и восковые дощечки были хороши многоразовостью, в случае пергамента довольно условной, но по цене не годились. Как и из чего делают бумагу, Клирик помнил очень смутно, да ещё отчего-то хотелось пойти своим путем. Латинская Библия - это около пяти миллионов знаков. Положив по квадратному сантиметру на знак, в первых книгах шрифт должен быть крупным, получим площадь в пятьсот квадратных метров. Из чего можно эти метры получить?

Ткань? Дорого. И техника ещё сложнее, чем для бумаги...

Эйлет заглянула через плечо.

– Во дни Ирода, царя Иудейского... Что это?

– Евангелие, - сообщила Немайн, - на валлийском языке. Чем мы хуже латинян и греков? Они-то читают писание на своем языке!

И собралась продолжить работу. Не тут-то было! Не наградили родители Клирика в свое время старшим братом. Вот сестра как раз была, но не настолько старшая, чтобы ухватывать братика под мышку и нести в зал. Клирик вообще настолько привык ко всеобщему опасливому почтению, что опомнился уже на половине дороги.

– Что ты делаешь?
– Немайн была ухвачена поперек туловища, и вырваться не могла, - Отпусти.

Пнула похитительницу пяткой. Та не обратила внимания. Попасть по лодыжке не получилось. Не к месту вспомнился анекдот про ёжика. Который сильный, крутой - но легкий. Немайн, конечно не ёжик - и для своего роста весила удивительно много. Так что через несколько шагов Эйлет начала задыхаться, а захват - слабеть. В результате выглянувшая на шум Глэдис обнаружила тузящихся дочерей. Приемная - на лице истаивает дурацкая улыбка - брыкается, родная её куда-то тащит с крайне целеустремленным видом. Несолидно для взрослых девушек. Но сколько его, того детства, осталось? Старшенькая уже замужем, Эйлет следующая. А сидха, похоже, всерьёз ощущает себя её младшей сестрой. И хорошо. Меньше проблем. А то у Гвен что-то разболелось горло...

– Мне некогда разбираться с ребяческими глупостями, - мать строго погрозила пальцем дочерям, - но вы двигались в зал к отцу? Так посмотрите на себя, и соизвольте принять вид, подобающий леди! Особенно Немайн...

И захлопнула дверь.

– Ладно, - сказала Немайн, - возвращаемся, наряжаемся, успокаиваемся... Особенно я. Учти, сестрёнка: камнями нас теперь забьют вместе. Я-то собиралась подождать епископа Теодора. И суд пережить.

Эйлет вместо ответа полезла обниматься. На этот раз хоть в воздух не подняла. Первый удар сердца Клирик был возмущён нежностями. Которые сам же и развёл, как сидховский обычай. Слышал от своих девушек, что при объятиях у них возникает ощущение общности. Решил, что так быстрее впишется в семейку. Не учёл одного: его собственный организм теперь реагировал почти так же. Только, видимо, сильнее. Иначе в родном веке бытовые мудрецы не записывали женскую дружбу в небылицы. Уже на втором ударе сердца Немайн была готова вместе с Эйлет - хоть под булыжники.

Готовились долго и серьёзно.

В зале было ещё людно. Дэффид сразу заметил решимость на лице Эйлет и искусственное бесстрастие Немайн, зачем-то прихватившей свой посох с крестом.

– Вы знаете, кто моя сестра!
– крикнула Эйлет, - И вот, сейчас я застала её записывающей для какого-то Феофила собственное Евангелие. На нашем языке! И я решила, что мы должны слышать всё, от первого и до последнего слова! Пусть она говорит, а записать могу и я, я пишу быстро...

Лорн ап Данхэм кивнул сам себе. Чего-то в этом роде он и ждал. То, что для людей века - для сидхов не более, чем годы. Но это должен знать Гулидиен!

– Я схожу за королем. Пятое евангелие... Это слишком важно, - как всегда, рассудителен. Остальные сидят, разинув рты, и даже кружки с пивом позакрывать забыли.

– Лорн, погоди! Это будет НЕ Евангелие от Немайн, - сообщила сидха, - Сестра не всё правильно поняла. Это будет Благая Весть от апостола Луки, изложенная нашим языком. Скажу больше - это будет то, что сейчас принято называть Благовествованием от Луки, но это - не безусловная истина, и я хочу, чтобы вы сразу поняли и признали это. То, что я сейчас начну рассказывать, а моя сестра записывать, доносит до нас голос святого мудреца, в преклонные годы вспоминающего былое. Апостола - но всего лишь человека, который мог не всё вспомнить совершенно точно. И который совершил труд записи Благой Вести именно оттого, что увидел неточности в рассказах других евангелистов. Более того, слова апостола Луки донесутся к вам не напрямую, но через мои уста, и через руки десятков переписчиков, снимавших копии с копий священного текста. Голос этот потому будет хриплым и не всегда внятным, но я, вслед за святым Лукой, полагаю, что добрым христианам должно знать историю, которая и составляет суть нашей веры. Теперь я умолкаю, и далее будет раздаваться голос евангелиста, - Немайн опустила голову, речь стала ровной, медленной, как равнинная река, и неожиданно низкой, словно и впрямь говорил другой человек, - Потому как многие начали уже составлять повествования о совершенно известных среди нас событиях....

К себе в комнату сводные сестры вернулись за полночь.

Немайн сразу уткнулась лицом в подушки.

Эйлет присела рядом, руки принялась искать у Немайн в голове, растерли шею, принялись массировать между плечами... Немайн довольно замурлыкала. Это было именно то, что надо: после нескольких часов монотонного говорения с прижатым к груди подбородком.

– Мне начинает казаться, что я вышла замуж!
– прошипела ей в ухо Эйлет, - Причем заполучила разом мужа и ребенка.

– Хороший опыт, - отозвалась Немайн, - в жизни пригодится.

– Угу. Не понимаю, как я тебя терплю? И как я без тебя жила все эти годы?

– Не знаю. Но отомщу! О, хоть что-то на месте, - в руках у Немайн оказался массивный роговой гребень, - Трепещи, липа золота, твою листву я буду расчесывать. Или тебе тоже сперва размять шейку?

Это было её сестринской обязанностью - каждый вечер и каждое утро расчесывать метровую гриву Эйлет. Впрочем, необременительной и приятной.

– Обязательно. Думаешь, писать вдогонку за тобой легко? Нет-нет, говорила ты медленно и важно, молодец. Но ни разу не повторила сказанного! И ещё: ты мне должна два позвонка!

– Это как?

– У тебя же в шее на два больше!

– Уже посчитала... Ну и сестренка у меня.

– Твоя школа!

Чья же ещё. Эйлет не забыла припомнить новообретенной сестре обещание сделать из нее настоящую стерву. Клирик подошел к делу серьёзно. Даже "Устав стервы"сочинил. Когда Эйлет начала пересказывать его содержание сестрам и матери, те пришли в ужас. Дэффид - пришел в восторг, и посоветовал соблюдать до буквы! Эйлет заранее предупредила сестёр и подружек, что пару недель будет сущей свинюшкой...

Ничего такого Клирик - как ему казалось - не сделал. Научил Эйлет на примере кеннингов использовать логику. Формальную. И доказательства... Потребовал не обращать внимание на намёки, жесты, тон, реагировать только на содержимое собственно речи - "Представь те же слова написанными, обычными чернилами на обычной бумаге, правильным незнакомым почерком" - слушать, не перебивая, пять минут. Потом - затыкать. Напрямую. "Помолчи", "Я тебя слушала - послушай и ты...", "Хватит переливать из пустого в порожнее", "Нечего сказать - не трать слов". Говорить коротко, напрямки... Техническая культура речи оказалась Эйлет по плечу, хотя давалась и с трудом. К исходу месяца её подружки хором заявили, что если так пойдёт и дальше, то они враги на всю жизнь. Немайн, услышав такую новость, немедленно откомментировала, как типичное преувеличение, но - обещала подумать.