Чтение онлайн

– И что?

– А ничего. Надоело!

– Тогда вот тебе Валентина – садись и рисуй.

– Я-то нарисую, только ты об этом пожалеешь.

– Это еще почему?

– Потому что истинный художник, прежде чем ваять, должен влюбиться в изображаемый объект. Иначе он чертежник, или маляр.

– Ну, и получишь по шее. Зато будет иметь место творческий процесс.

– Да мне не жалко – хоть сто раз. Я готов к жертвам! Но, видишь ли, и сам объект должен воспылать чувством к художнику. В некоем смысле. Любовь – штука взаимная. Иначе она суть не любовь, но вожделение!

– А ты глубок! – изумился я. – Стань философом. Или пророком. Начни проповедовать. Что-нибудь про карму и перевоплощение.

– Все это чушь собачья, – заявил Коля с отвращением. – Я вот недавно был в Непале. Знаешь, где это?

– На Памире? Или где?

– В Тибете. Крыша мира – слыхал?

– Да слыхал, слыхал, – усмехнулся я. – Я ведь в горы хожу изредка.

– А чего же тогда Ваньку валяешь? На Памире… На Кавказе!.. Я серьезно. Про Рериха знаешь? Поехал туда, учение выдумал. Этика, то, се… А рисовал, между прочим, прилично.

– Я в курсе, – сказала Валентина.

– Ты конкретней, – посоветовал я. – Был в Непале. И что?

– А то. Дай, думаю, съезжу, посмотрю, что он там увидел такого. Ну, и… Вот… Там до сих пор сохранились монастыри. А в них сидят ламы. Занимаются – кто чем. Некоторые держат связь с космосом, другие просто звезды считают. Есть частично помешанные, есть – полностью. В целом довольно посредственно, но кое-что – интересно. Ты слушаешь?

– Ближе к сути. Что ты там почерпнул?

– Понимаешь, у них какой-то свой взгляд на мир. – Коля для убедительности нарисовал пальцем круг на столе. – Больше всего меня потрясла его самодостаточность.

– Мира?

– Взгляда. Их мир так устроен, что не требует перспектив и горизонтов… Сиди, познавай себя, жди. Придет срок – тебе откроется очередная истина. Не суетись – все и так содеется. План уже утвержден в верхах, надо только дождаться чего-то, чего именно – непонятно. Но понимать и не требуется. Времени навалом. Смерти нет – есть переход в иное качество. Не умеешь размышлять – молись. Не умеешь молиться – просто сиди. Можешь сойти с ума – но это необязательно. Есть легенда, что где-то там, наверху, в высших сферах, есть город. Но это не город, а храм. Который вовсе не храм…

– А что именно? – перебил я.

– Нечто. Когда придет срок, отпечатки душ вознесутся в этот храм, и унесутся к чертовой матери на чей-то зов. И там создадут новый мир. Но это потом, когда-нибудь.

– Неплохо, – сказал я, – но это почти в каждой второй религии проповедуется… Насчет душ – именно отпечатки, или сами души?

– Я тоже задал этот вопрос. – Коля помолчал уставясь в угол. – Мне сказали, что сами души воплотились в другие предметы… Ну, в нечто живое: козявок, зверей, людей… А вот отпечатки душ хранятся в специальном месте. Я понял так, что душа при перевоплощении теряет память о прошлом. Сама душа индивидуальности не имеет, а индивидуальность, то есть, надо понимать, личность, исчезает.

– Ты уверен в своей трактовке?

– Не очень. Мне объяснили, что душа – нечто вечное и общее. Она содержит только предпосылки, варианты натуры. Когда она в очередной раз воплощается, возникает новый субъект.., или объект. Но это обязательно живой объект. Он существует, эволюционирует и проходит стадии развития. А когда умирает, все, что он накопил, исчезает, распадается. Остается только то, что он успел сотворить, записать, изваять и так далее. Какая-то печать личности остается, но не вся. Но, оказывается, что существует способ сохранить всю память о субъекте, в том числе и то, что хранилось только в его голове, если это человек… Понимаешь? – Коля ожил, взор загорелся. – А потом, в верхнем храме все это засунется куда-то там, и получится так, словно бы ты ожил, вспомнил прошлое и… так далее.

– И как далее?

– Да откуда ж мне знать! Там возникнет новый мир, а в нем начнутся свои дела.

– А зачем?

– За надом, – Коля опять впал в скепсис и меланхолию.

Валентина встала и начала варить кофе. Но я заметил, что тема ее волнует.

– Забавно, – сказал я. – Берусь даже проинтерпретировать. Каждая личность имеет свой информационный облик. Совокупность воспоминаний, жизненного опыта, индивидуальную логику мышления. Сотри все это – получится взрослый новорожденный. Забавно…

– Ну, ты у нас, как всегда, молодец. А я, дурак, до всего этого не додумался, и спросил, где же хранятся отпечатки душ?

– Это, вероятно, тайна?

– Нет.

– И тебе сказали – где?

– Более того, мне показали.

– И где же именно?

– В горшочках

– В горшочках?

– Именно. В глиняных горшочках. Красные такие горшочки, небольшого размера, – уточнил Коля. – Стоят в ряд на полках. Штук, примерно, тысяча. Это только в одной комнате. В другие я не ходил.

– Понятно, – сказал я озадаченно. – А что тут непонятного? Души улетели, а их отпечатки хранятся в горшочках. Все понятно.

– Напрасно иронизируешь. Я спросил: что, вот эти горшочки и есть отпечатки душ? Мне ответили: нет. Это просто горшочки. А отпечатки внутри.

– Так попросил бы показать.

– А я и попросил. Мне сказали, что отпечатки не стоит вынимать – могут испортиться. Но у них есть заготовки, и если я пожелаю – могу посмотреть.

– И ты пожелал?

– Да, я пожелал, – несколько даже меланхолично ответил братец. – Мне принесли на серебряном подносике камешек. Такой, знаешь ли, прозрачный, с жилками и разводами. Похож на агат. В руки брать не разрешили – сказали, что он уже очищен, а если дотронуться – придется снова очищать.

– А как же они его на подносик-то положили? – немедленно поинтересовался я.

– Щипчиками. Они лежали тут же на подносике.

– И ты взял щипчиками?

– Нет, щипчиками я не взял.

– А вот я бы щипчиками взяла, – сказала Валентина, доселе внимательно слушавшая.

– Я бы – тоже, – признался я. – Страсть люблю брать щипчиками отпечатки душ.

– Потому что вы оба прагматики, а я – романтик. Каждый прагматик рано или поздно становится иезуитом, и ему позарез нужны щипчики.

– Обидеть норовишь? – уточнил я.

– Норовю! – с вызовом ответил Коля. – То есть, норовлю. Циников – не терплю!

– Тогда так: каждый романтик со временем становится помешанным, и начинает верить в горшочки.

– А-а.., – Коля махнул рукой. – Что с вами говорить! Законченные прагматики.

Он погрустнел, оцепенел и уставился в одну точку. Валентина посмотрела на меня с укоризной. Я потупился. И чтобы сгладить неловкость, сказал:

– Хорошо. Я больше не буду хотеть щипчиками. Я был неправ – признаю это. И, как следствие, неверно сформулировал свою мысль. Я всего лишь хотел выяснить технологию. Правда, Валентина? Я ведь хороший?