Чтение онлайн

— Почему?

— Уж очень оно вам подходит, милая…

Март 1978 года

В узком кругу своих сослуживцев и друзей Атилла Хорват слыл человеком малоразговорчивым и прекрасно понимал, что совершенно НЕ ГОДИЛСЯ для той среды, в которой, как правило, самовыражается большинство мужчин среднего возраста с уже сложившимися вкусами, образом жизни и привычками. Как и всякий закоренелый холостяк, Атилла неизменно сторонился общественных мест, не любил новых знакомств, терпеть не мог пустопорожней светской болтовни, был лишен способности со вкусом рассказать пикантный анекдот, сделать женщине приятный комплимент или, на худой конец, поддержать веселую компанию соответствующим выражением лица.

Тем не менее этого статного, молчаливого красавца, живую легенду венгерского спорта, уважали все — и женщины, и мужчины. Но если первые, наткнувшись несколько раз на поистине олимпийское безразличие Хорвата, постепенно теряли к нему интерес, то вторые относились к Атилле с тщательно скрываемым сочувствием, догадываясь, что в душе этого человека живет какая-та тайна, глубокая, незаживающая рана, которая мешает этому странному человеку быть таким, как все. Впрочем, Атиллу такое отношение устраивало вполне…

Сидя за внушительным рулем мощного «мерседеса- 280» с форсированным двигателем и кодовыми номерами Главного управления венгерской контрразведки, который с едва слышимым свистом надвое разрезал сгустившуюся ночную мглу, пронизанную запахом надвигающейся весны, Атилла размышлял о своей жизни, о том, что он совершенно одинок, и чувствовал при этом очень странное, труднообъяснимое, какое-то внутреннее родство с человеком в надвинутой на глаза шляпе, притулившимся в самом углу заднего сидения, который, как и он, не проронил ни слова за все полтора часа ночной гонки в сторону границы с Австрией.

Заверив Андропова в полной безопасности поездки, Хорват лгал. И подозревал, что его вельможный пассажир об этом догадывался. Но у Атиллы не было другого выхода. Практически неуязвимыми, как это ни парадоксально, могут считать себя только отвергнутые обществом бездомные люди, до которых никому нет и быть не может дела, чьи передвижения, встречи и способы добывания хлеба насущного никого не интересуют. Что же касается людей «калибра» его единственного пассажира, то их полную и безграничную безопасность гарантировала только надгробная плита.

Хорват, как опытный канатоходец, уже много лет без страховки балансировавший на головокружительной высоте ежесекундного смертельного риска, трезво учитывал все слабые места затеянного предприятия. В принципе, их было немного, но они тем не менее существовали реально, и Атилла понимал: случись не дай Бог то, чего он опасался, и члена Политбюро ЦК КПСС, председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова попросту не станет. Его ликвидируют еще до того, как выяснят, кто он на самом деле, а уже потом поднаторевшие на подобного рода делах спецы выстроят складную версию нелепой автокатастрофы или скоропостижной смерти одного из самых высокопоставленных кремлевских лидеров по причине почечной болезни, удостоверенной ровно таким количеством подписей, которое потребуется. И все же, от сознания, что именно в эти минуты, прикорнув на заднем сидении, Андропов, возможно, думает примерно о том же самом, Хорвату становилось как-то не по себе. С другой стороны, сама мысль, что он испытывает неосознанное чувство вины перед человеком, являвшимся косвенно причиной гибели его отца, вызывала в Атилле глухое раздражение. Непроизвольно мотнув головой, он попытался сосредоточиться на деле, на конкретной причине, которая так странно, так непредсказуемо свела его судьбу с судьбой этого зловещего и во многом совершенно непонятного ему человека.

«Господи, до чего же должна быть реальной и страшной опасность, нависшая над его головой, что так вот, молчаливым кивком, практически без возражений, он позволил вовлечь себя в эту фантастическую авантюру? — подумал Хорват, плавно вписывая тяжелый «мерседес» в крутой поворот. — У него была прекрасная возможность отказаться, ему ничто не грозило. И тем не менее…»

— Вас не укачивает сзади? — вполголоса поинтересовался Атилла, внутренне презирая себя за невольное, само по себе вырвавшееся проявление заботы о человеке, которого он по-прежнему считал своим врагом.

— Немного, — тихо откликнулся Андропов.

— Может быть, сбавить скорость?

— Это как-то нарушит… м-м-м… наши планы?

— Немного.

— Тогда не стоит. Как-нибудь перетерплю. Сколько нам осталось?

— Еще час. Плюс-минус пять минут.

— Вы чего-то опасаетесь, товарищ Хорват?

— Почему вы так решили? — Атилла бросил косой взгляд на зеркало обзора, в котором смутно угадывался черный силуэт Андропова.

— Я бы хотел услышать ответ на свой вопрос.

— Да.

— Это связано с прохождением границы?

— Да.

— Что вы станете делать, если ваши опасения подтвердятся?

— Постараюсь не рисковать.

— Кем вы постараетесь не рисковать? Собой?

— Вами.

— То есть?

— Боюсь, вам остается только верить мне.

— А почему, собственно, вы этого боитесь?

— Вы вряд ли видите во мне друга.

— Вы не сказали мне, что хотите этого.

— Естественно. Потому что я этого не хочу.

— Любопытный вы собеседник, товарищ Хорват!

По интонации Андропова до Атиллы дошло, что шеф КГБ усмехнулся…

Больше в течение часа, ни один из них не проронил ни слова. И только на подъезде к пограничному КПП, в километре от цели, Хорват, не оборачиваясь, бросил:

— Вам надо лечь на пол, товарищ Андропов, и накрыться. Это минут на десять, не больше…

Притормозив у полосатого шлагбаума, Хорват, не дожидаясь, пока усатый пограничник с витыми погонами старшего капрала подойдет к автомобилю, высунул в окно развернутое удостоверение в темно-вишневом переплете.

— Товарищ Хорват? — подойдя вплотную к окну, но не дотрагиваясь до удостоверения, с какой-то опаской в голосе, спросил старший капрал.

— А там что, вписана другая фамилия?

— По инструкции, товарищ Хорват, я обязан осмотреть автомобиль… — Старший капрал произнес эту фразу с некоторой опаской, но достаточно твердо.

— Багажник открыт, — безразлично пожал плечами Хорват. — Осматривайте, старший капрал, служба есть служба…

Кивнув двум пограничникам, стоявшим за его спиной на некотором отдалении, старший капрал продолжал виновато улыбаться, однако взгляд его был цепким и настороженным.

— Все чисто! — негромко произнес один из пограничников — здоровенный парень с нагловатым рябым лицом.

— Я могу ехать? — спокойно осведомился Хорват.

— По инструкции я должен провести личный досмотр машины, товарищ Хорват, — все так же виновато улыбаясь сообщил старший капрал.

— Ты знаешь, кто я? — не меняя интонаций спросил Хорват.

— Так точно.

— Знаешь, где я работаю?

— Так точно.

— Знаешь, чем я занимаюсь?