Чтение онлайн

История доказала правоту Бигелоу: проще представить себе «Касабланку» без Богарта, «Лихорадку субботнего вечера» без Траволты или «Эйса Вентуру» без Джима Керри, чем «На гребне волны» без Киану в центре истории, пусть он не был самым очевидным кандидатом на звезду боевика и не отличался (на тот момент своей карьеры) ни особым опытом, ни выдающимися речевыми навыками [149] .

В руках Бигелоу, однако, «На гребне волны» не ограничивается исключительно сюжетом об увлекшемся серфингом агенте ФБР. Это история человека, который всю свою жизнь менял один замкнутый мирок на другой (сперва ограниченный мир футбольного стипендиата в колледже, потом федеральная правоохранительная система, а между ними перерыв из-за катастрофической травмы колена во время матча на «Роуз боул»), но не успевал разобраться в себе. Человека вдруг безудержно манит беззаботная жизнь серферов, против которых он должен вести расследование, и труднее всего устоять перед харизмой гуру серфинга и дзенского грабителя банков Бодхи (парадоксально вписавшегося в образ золотого бога Патрика Суэйзи). Свои более поздние военные фильмы – «Цель номер один», «Повелитель бури» [150] – Бигелоу будет выстраивать вокруг персонажей с условной идентичностью, чья жизнь очевидно сосредоточена вокруг работы; в ее руках Джонни Юта – как раз один из таких ребят. Поэтому фильму нужен не просто герой боевика – ему нужен персонаж, способный достоверно передать экзистенциальную потребность Джонни Юты, удовлетворить которую может море; человек, чей исходный код претерпит убедительные трансформации при столкновении с бандой Бодхи. Нужен Джонни Юта, который словно бы еще не научился ходить.

Нереализованность Джонни Юты во многом обусловливает культовую притягательность фильма. Кадр, в котором Киану самодовольно сообщает Бодхи: «Я агент ФБР», чеканя каждую букву аббревиатуры – фээээ, бээээ, эрррр, – стал мемом, роликом на «Ютьюбе», количество просмотров которого превысило 133 000, весомой уликой в деле против Киану-актера. На каждом представлении пародийной театральной постановки «На гребне волны – живьем», впервые сыгранной на сцене в Сиэтле в 2003 году, выбирается один счастливчик из зала, которому выпадает честь натянуть на себя гидрокостюм и, воспользовавшись суфлерскими карточками, произнести все реплики Джонни Юты. «Благодаря этому методу, – гласит программка, – спонтанность игры Киану Ривза доступна даже тем, кто считает себя бездарным актером» [151] .

Однако в контексте фильма игра Киану – именно то, что нужно. Ближе к концу фильма Бодхи предупреждает Киану об одном из своих товарищей, настоящем негодяе Роузи, тусующемся с парнями, которые в сценарии названы «наци-серферами». Суэйзи говорит о Роузи: «У него талант к пустоте», и в данном контексте это означает, что тот не способен испытывать угрызения совести, готов пойти на любую крайность. На данном этапе карьеры у Киану тоже талант к пустоте. В «Билле и Теде» он использовал это качество для создания комического эффекта, сыграв парня, блаженно не отягощенного знаниями о мире; Бигелоу – первый режиссер, обративший внимание, что его аура душевной зыбкости может служить и внешним признаком внутреннего вакуума.

Любые вопросы о том, способен ли Киану удерживать внимание зрителя в таком фильме, отпадают сразу после начальных титров, знакомящих зрителя с героем. Первый же кадр – в полный рост, сквозь промокшую от дождя черную футболку проступает свеженатренированная мускулатура, Киану, надув губы, как Зулендер из «Образцового самца» [152] , палит из дробовика по мишеням на полигоне ФБР – напоминает его фанатам, что пора освежить фантазии. Оружие официально сексуализировано.

Годы спустя в дополнительных материалах, записанных к выпуску в 2009 году Blu-Ray «На гребне волны: переиздание на чистом адреналине» [153] , Киану Ривз опишет этот фильм как историю «человека, совершенно одержимого контролем» и меняющегося после того, как «океан одерживает над ним победу и бросает ему вызов… Он становится аморальным, как все преступники, теряя грань между добром и злом». На самом деле «На гребне волны» совсем не об этом, но тот факт, что даже Киану – либо вопреки, либо благодаря своему участию в нем и взгляду изнутри – интерпретирует его неверно, свидетельствует о том, как легко здесь впасть в соблазн неверной интерпретации.

«На гребне волны» – фильм об агенте истеблишмента, который должен стать крутым парнем по долгу службы, но, став крутым парнем, начинает отвергать идеи истеблишмента. Это также история персонажа, который выбирает одно из двух мужских сообществ. Первое – офис ФБР в Лос-Анджелесе, где через край бьет дежурная агрессия альфа-самцов. Когда едва окончивший учебу Киану приходит сюда работать в костюме а-ля Пэт Райли [154] , его новый босс – которого играет замечательный характерный эксцентрик Джон К. Макгинли – говорит, что, чему бы там ни обучали в Куантико, это не имеет никакого значения.

«Твои знания равны нулю, – говорит Макгинли. – Даже меньше чем нулю. Если бы ты знал, что ты ноль, это уже было бы кое-что». Таков первый расхожий коан в фильме, где их наберется сполна, но, когда Макгинли замечает, как Киану ухмыляется и ерничает над его разглагольствованием о том, каким подобает быть идеальному агенту ФБР, подтекст резко смещается в другом направлении.

«Да ты, сынок, прямо болван особого назначения, как я погляжу, – вздыхает Макгинли. – Молодой, тупой, сперма на мозг давит». Киану глупо ухмыляется, сочтя это – или в целом раздражение Макгинли – за комплимент.

Слова «сперма на мозг давит» здесь весьма кстати. Невзирая на буквоедскую риторику Макгинли, лос-анджелесский офис ФБР представляется бурлящим котлом подавленной сексуальной энергии, изливающейся через предохранительный клапан служебных перепалок.

Макгинли ведет Киану в помещение, где кучка агентов ФБР с завязанными глазами ныряет в бассейн, поднимая со дна кирпичи, – здесь нет никаких волн, это укрощенная вода, а стало быть, парни из ФБР лишены соли, солнца, удовольствия и опасности, которые вода символизирует далее в фильме. Гари Бьюзи играет одного из парней у бассейна, Анджело Паппаса, – он опытный агент и годами охотится за бандой высокопрофессиональных, крайне неуловимых грабителей банков, проворачивающих свои операции в резиновых хеллоуинских масках четырех бывших президентов США (Рейгана, Картера, Джонсона и Никсона). А потом их ищи-свищи, по словам Бьюзи, «как девственниц на выпускном».

Бьюзи показывает Киану кадры с камер наблюдения в последнем банке, ограбленном «Бывшими президентами», и вдруг в офисе материализуются двое скудоумных агентов, которые говорят, что им нужно забрать записи, «если вы уже перестали дрочить на свое MTV». (Кстати, когда фэбээровцы приходят за записями, Бьюзи с Киану изучают стоп-кадр мужской задницы с красноречивой линией загара, так что трудно даже винить их коллег в некоторой настороженности [155] .) Один из агентов обзывает Бьюзи «хером упоротым» – зациклившись на банде «Бывших президентов», тот превратился в предмет местных хохм и, похоже, именно поэтому, хотя он и значительно опытнее большинства своих коллег, не слишком продвинулся по службе. Позже, излагая свою теорию – мол, грабежи, судя по тому, как сезоны ограблений банды «Бывших президентов» чередуются с затишьем, совершают серферы, чтобы им было на что продолжать свой кочевнический поход за идеальной волной, – Бьюзи показывает Киану упаковку Mr Zog’s Sex Wax [156] , следы которого были обнаружены на последнем месте преступления «Бывших президентов». Подхватив местные манеры, Киану подначивает: «Ты же не какой-нибудь там извращенец, а, Анджело?», а Бьюзи лукаво отвечает: «Пока что нет».

Если «На гребне волны» рассматривать как шутку – или как череду нечаянных или зашифрованных разоблачений, – начинается она как раз с этих подколов ниже пояса. Это сигнал, что пора включать иронию и хором посмеиваться над тестостеронным зрелищем, которое вот-вот разыграется на ваших глазах. Но я готов утверждать, что, несмотря на некоторые моменты, где между Суэйзи и Киану Ривзом пульсирует ощутимое сексуальное напряжение, увидеть в «На гребне волны» образец чистого кэмпа можно, лишь нарочно не улавливая изначальную идею фильма.

Есть огромная разница между гомоэротизмом «На гребне волны» и гомоэротизмом (к примеру) «Лучшего стрелка» [157] , и эта разница состоит в том, что в этих фильмах так и было задумано, а что нет. Сцена из «Лучшего стрелка», где Альпинист (Вэл Килмер) и Бродяга (Том Круз), только что в ближнем воздушном бою одолев советских летчиков, спорят, кто кому сядет на хвост, ненароком перечеркивает весь высокотехнологичный риск и зашкаливающую гипермаскулинность, которые невероятными усилиями сращивались в фильме, наталкивая нас на прочтение всего развернувшегося перед нами заряженного ура-патриотического зрелища – со сценами игры в волейбол и накачанными полуголыми красавцами, под песни Кенни Логгинса с двусмысленными названиями – не иначе как натужной двухчасовой сублимации. И из-за нее фильм отдает идиотизмом, как Дэвид Кросс в роли Тобиаса Фюнке, без конца рассеянно запинающийся на собственных репликах в «Замедленном развитии» [158] .