Чтение онлайн

Был же, во времена этого блаженного, человек некий, армянин родом и верою, столь искусный во врачевании, как еще никто не бывал прежде него: только увидит он больного, сразу узнает и объявит ему смерть, назначив день и час, — и не было случая, чтобы не исполнилось слово его, — и такого уже он не лечил. И один из таких больных, первый у князя Всеволода, принесен был в Печерский монастырь: армянин привел его в отчаяние, предсказав ему через восемь дней смерть. Блаженный же Агапит дал ему еды, которой сам питался, и тот выздоровел. И промчалась о нем слава по всей земле той.

Арменинъ же уязвенъ бысть завистною стрлою, и нача укоряти блаженнаго, и нкого осуждена на смерть посла в монастырь, повелвъ дати тому смертнаго зльа, да пред ними вкусивъ, пад, умреть. Блаженныйже, сего видвъ умирающа, дасть ему монастырьскиа яди, и здрава сътвори его молитвою своею, и от смерти избави повиннаго смерти. И оттоле въоружается на нь иноврный той арменинъ, и научи на святаго Агапита единоврники своа, дати ему испити смертоноснаго злиа, хотя его симъ злиемь уморити. Блаженный же пиаше бес пакости, ничтоже зла пострадавъ, всть бо Господь благочестивыа от смерти избавляти: «Иже аще и смертно что испиють, ничтоже ихъ не вредить; на недужныа рукывъзложать — здрави будуть».

Армянин же, уязвленный стрелой зависти, стал укорять блаженного и некоего осужденного на смерть послал в монастырь, повелев дать ему смертного зелья, чтобы тот, принявши яд перед монахами, пал мертвым. Блаженный же, видя, как тот умирает, дал ему монастырской пищи, и он стал здоров молитвою его, и так избавил от смерти осужденного на смерть. После этого ополчился на него иноверный тот армянин и напустил на святого Агапита единоверцев своих, чтобы они дали ему выпить смертного зелья, желая его тем зельем уморить. Блаженный же испил без вреда и никакого зла не претерпел, ибо ведает Господь, как благочестивых от смерти избавлять: «Если что смертоносное выпьют они, не повредит им; возложат они руки на больных, и те здоровы будут».

В тыи же дьни разболвся князь Владимерь Всеволодовичь Мономах, и прилежаше ему арменинъ, врачюа его, и ничтоже усп, но паче недуг бываше болий. И уже при конци бывъ, посылаеть молбу къ Ивану, игумену Печерьскому, да поиудить Агапита прийтидо него, — б бо тогда князя в Чернигов. Игуменъ же, призвавъ Агапита, велить ити в Черниговъ. И отвещавъ блаженный: «Аще ко князю иду, то и ко всмь иду; не буди мн славы ради человческиа пред монастырьскиаврата изыти и преступнику быти обта своего, еже обещахся пред Богомъ быти ми в монастыр и до послдняго издыханиа. Аще ли изгониши мя, иду въ ину страну и потом възвращуся, дондеже вещь сию минеть». Не б бо николиже исходилъ из монастыря. Видв же посланныйот князя, яко не хощеть ити, молить мниха, яко да поне злиа дасть. Принуженъ же бысть игуменомъ, дасть ему злие от своеа яди, да дасть болящему. И егда же князь вкуси злиа, и ту абие здравъ бысть.

В те же дни разболелся князь Владимир Всеволодович Мономах, и усердно лечил его армянин, но безуспешно, и только усиливался недуг. Будучи уже при конце жизни, посылает князь молить игумена Печерского Ивана, чтобы он понудил Агапита прийти к нему, — он княжил тогда в Чернигове. Игумен же, призвав Агапита, велит идти в Чернигов. И сказал блаженный: «Если мне к князю идти, то и ко всем идти; нельзя мне ради людской славы за монастырские ворота выйти и нарушить свой обет, который я дал перед Богом, чтобы быть мне в монастыре до последнего вздоха. Если же ты изгонишь меня, я пойду в другое место и возвращусь после того, как минет эта беда». Никогда еще блаженный не выходил из монастыря. Посланный же князя, видя, что не хочет идти инок, стал молить его, чтобы он хотя зелья дал. И тот, будучи принужден игуменом, дал ему зелья от своей еды, чтобы дали болящему. И как только князь принял это зелье, тотчас выздоровел.

Прииде же Владимерь в Киевь и вниде в Печерьский монастырь, хотя почтити мниха и видти, кто есть даровавы тому злие и здравие съ Богомъ, — не б бо николиже видлъ, — мня сего имниемь подарити. Агапит же, не хотя славимъ быти, съкрыся. Князь же принесенно ему злато дасть игумену. Потом же посла Владимеръ къ блаженному Агапиту единого от болярь своихъ съ многыми дары. Его же посланный боляринъ обрете в клии, и принесъ, положи пред ним принесенныа дары. И отвеща мних: «О чадо, николиже от кого что взяхъ, — нын ли погублю мзду свою злата ради, егоже не трбую ни от кого же?» И отвеща боляринъ: «Отче, всть пославый мя, яко не требуеши сего, но мен ради утши сына своего, емуже о Боз даровалъ еси здравие, се приими и даждь нищимъ». И отвеща старець: «С радостью прииму теб ради, яко требе ми суть. Рьци же пославшему тя: “Все, еже имлъ еси, чюжа бяху, теб же отходящу, не могущу взяти ничтоже съ собою, нын же раздай все трбующимъ, еже имаши, яко сего ради избавил тя Богъ от смерти, азъ бо ничтоже ти бых усплъ; и не мози ослушатися мене, да не тоже постражеши”». И вземь Агапит принесенное злато, изнесъ вне клиа, повръже, сам же скрыся. И изшед боляринъ, видвъ поверьжено пред враты принесенное злато и дары, и вземъ все, дасть игумену Иоанну, и сказа все князю, еже о старци. И разумша вси, яко рабъ Божий есть. Князь же не см преслушатися старца, но все имние свое раздасть нищимъ, по словеси блаженнаго.

После этого, будучи в Киеве, Владимир пришел в Печерский монастырь, желая почтить инока и увидеть того, кто дал ему зелья и возвратил здоровье с помощью Божьей, — никогда он его не видал, — и хотел одарить его. Агапит же, избегая славы, скрылся. И принесенное для него золото князь отдал игумену. Потом послал Владимир к блаженному Агапиту одного из бояр своих со многими дарами. Посланный боярин нашел его в келий, и принес, и положил перед ним принесенные дары. И сказал инок: «О чадо! Никогда и ни от кого ничего не брал я, — неужели теперь губить мне дар свой ради золота, которого ни от кого не требую?» И отвечал боярин: «Отче! Знает пославший меня, что не требуешь ты награды, но, для меня, утешь сына своего, которому ты даровал, о Боге, здоровье, возьми это и раздай нищим». И отвечал ему старец: «С радостию приму ради тебя, как будто бы мне требуется. Пославшему же тебя скажи: “Все, что ты имел, было чужое, и, отходя из этого мира, ты ничего не можешь взять с собой, — раздай же теперь нуждающимся все, что имеешь, ибо ради этого избавил тебя Бог от смерти, а я ничего бы не смог сделать; и не думай ослушаться меня, чтобы, как прежде, не пострадать”». И взял Агапит принесенное золото, вынес вон из келий, бросил его, а сам скрылся. И боярин, вышедши, увидал брошенным у ворот принесенное им золото и дары, взял и отдал все игумену Иоанну, и рассказал князю о старце. И поняли все, что то истинный раб Божий. Князь же не посмел ослушаться старца и все имение свое раздал нищим по слову блаженного.

По сих же разболвся сий черноризець Агапитъ, и прииде к нему предъ реченный арменинъ посетити его. И нача стязатися с ним о врачевней хитрости, глаголя, киимъ злиемь цлится какий недугъ. И отвща блаженный: «Имже Господь подасть здравие». Разумв же арменинъ, отинудне въдуща его ничтоже, и глагола къ своимъ: «Не уметь сийничтоже». И емь его за руку, рече, яко въ 3-й день сий умреть. «Се же истинна есть, не изменится слово мое; аще ли не будеть тако, и азъ буду мнихъ».

После этого разболелся Агапит, и пришел посетить его армянин, о котором мы говорили прежде. И начал он беседовать с иноком о врачебном искусстве, спрашивая его, каким зельем какой недуг лечится. И отвечал блаженный: «Каким Господь подаст здоровье». Армянин понял, что он нисколько не сведущ в этом, и сказал своим: «Ничего он не знает». Потом взял его руку и сказал, что через три дня он умрет. «И это истинно, — прибавил врач, — и не изменится слово мое; если же будет не так, то я сам стану монахом».

Блаженный же съ яростию глагола тому: «Сицева ли суть твоего врачеваниа образи: смерть ми повдаа, а помощи ми не можеши! Аще еси худогъ, то дай же ми животъ; аще ли симь не владеши, то почто укоряеши мя, осуждаа въ 3-й день умрети ми? Мн же извстилъ есть Господь въ 3-й мсяць умрети». Глаголеть же ему арменинъ: «Яко се уже разумлъ ся еси, то уже никакоже преидеши тртиаго дьне», б бо изболлъ велми, яконе мощи ему ни двигнути собою.

Блаженный же с негодованием сказал ему: «Так вот в чем суть твоего врачевания: смерть мне предсказываешь, а помочь не можешь! Если ты искусен, то дай мне жизнь, а если этим не владеешь, — за что же укоряешь меня, осуждая на смерть через три дня? А меня Господь известил, что я через три месяца умру». И сказал ему армянин: «Раз сам ты уже понял, что умрешь, то никак не переживешь третьего дня», а блаженный изболел уже весь так, что сам и двинуться не мог.

Тогда принесоша болна нкоего от Киева, въставъ же Агапит, яко не болвъ, взя злие, еже сам ядяше, показа лечьцу, глаголя: «Се есть зелие, разумй и виждь». Видвъ же, лечець глагола мниху: «Нсть се от наших злей, но мню, яко се от Александриа приносят». Посмеав же ся блаженный невжеству его, дасть злие болящему, и тогоздрава сътвори. Глаголеть же къ лечцю: «Чадо, не жали си, понеже убози есмы, не имамъ чимъ напитати тя». Армнинъ же рече к нему: «Нын, отче, 4 дьни постимся мы сего мсяца». Въпроси же блаженный: «Кто еси ты и коеа вры еси?» Лечець же рече к нему: «Не слышалъ ли еси мен, яко арменинъ есми?» Блаженный же рече к нему: «То како смлъ еси внити и осквернити клию мою и дръжати за гршную мою руку? Изыди от мене, иноврне и нечестиве!» Осрамленъ же бывъ арменинъ, отъиде. Блаженный же Агапитъ пребывъ 3 мсяци и, мало поболвъ, къ Господу отъиде.