Чтение онлайн

Блаженный же тогда Прохоръ, има клию свою, и събра множество попела от всхъ клий, и не ведуще сего никомуже, и се раздаваше приходящим, и всмь бываше чиста соль, молитвами его. И елико раздаваше, толико паче множащеся. И ничтоже взимаа, но туне всмь подаваше, елико кто хощеть, и не токмо монастырю доволно бысть, но и мирьскаа чада, к нему приходяще, обилно възимаху на потрбу домомъсвоимъ. И б видти торжище упражняемо, монастырь же полонъ приходящих на приатие соли. И оттого въздвижеся зависть от продающих соль, и сътворися им неполучениежаланиа. Мнвше соб в тыа дьни богатество много приобрести в соли, бысть же имъ о том печаль велиа: юже бо прежде драго продаваху, по два головажне на куну, нын же по 10, и никтоже възимаше.

Блаженный Прохор тогда имел уже келью свою; и собрал он к себе изо всех келий множество пепла, но так, что никто не знал, и раздавал его приходящим к нему, и для всех, по молитве его, делался он чистой солью. И чем больше он раздавал, тем больше у него становилось. И ничего не брал за это, а всем даром давал, сколько кому нужно, и не только монастырю было довольно, но и мирские люди приходили к нему и обильно брали, сколько кому требовалось для дома своего. Торжище опустело, а монастырь был полон приходящими за солью. И пробудило это зависть у продавцов соли, потому что не получили они, чего желали. Они думали приобрести в это время большой барыш от соли, и впали они в великую печаль: то, что они прежде продавали по дорогой цене, за куну — две меры, теперь же, за ту же цену, и десяти мер никто не брал.

И въставше вси, продающесоль, приидоша ко Святополку и навадиша на мниха, глаголюще, яко: «Прохоръ-чернець, иже есть в Печерьскомъ монастыр, отъятъ от нас богатество много: даеть соль всмк нему приходящимъ невъзбранно, мы же обнищахом». Князь же, хотя имъ угодити, двое же помысливъ в себ: да сущую молву в них упразднить, себ же богатествоприобрящеть. Сию мысль има въ ум своемь, съвщавъ съ своими съвтники цну многу соли, да емь у мниха, продавца ей будеть. Тогда крамолникомъ тмъ обещеваеться, глаголя: «Васъ ради пограблю черньца», крыа в себ мысль приобретениа богатества. Сим же хотя мало угодити имъ, паче же многу спону имъ творя: зависть бо не всть предпочитати еже ползно есть творити.

И собрались все, продававшие соль, пришли к Святополку и стали наущать его против инока, говоря: «Прохор, чернец Печерского монастыря, отнял у нас богатства много: дает соль всем приходящим к нему безотказно, и мы от того обнищали». Князь же, хотя им угодить, и о другом про себя подумал: между ними прекратить ропот, а себе богатство приобрести. Обдумав это, решил он со своими советниками, что цена на соль будет высокая и, отнявши у инока, сам будет продавать ее. Крамольников этих он успокоил, сказав: «Ради вас пограблю чернеца», а сам таил мысль о приобретении богатства себе. Он хотел хотя бы немного угодить им и только больше вреда сделал: ибо зависть никакой пользы принести не может.

Посылаеть же князь, да возмуть соль всю у мниха. Привезне же бывши соли, и приид князь, хотя видти ю, и с тми крамолникы, иже навадиша на блаженнаго, и видвше вси, яко попелъ видти очима. Много же дивишася: что се будеть? — и недоумахуся. Извстно же хотяху увдети, что се будет таковое дло, обаче же повел ю съхранити до 3 дний, да разумють истинно. Нкоему же повел вкусити, и обретеся попелъ въ устхъ его.

Послал князь взять всю соль у инока. Когда привезли соль, князь с теми крамольниками, которые наущивали его против блаженного, пошел посмотреть ее, и увидели все, что перед глазами их пепел. Сильно удивились все, — что бы это значило? — и недоумевали. Желая узнать доподлинно, в чем дело, князь велел хранить ее три дня. И повелел он одному человеку отведать, и оказался пепел в устах у того.

Приходяще же по обычаю множество народа, хотяще же взимати соль у блаженнаго, и увдвше пограбление старче, възвращающеся тщама рукама, проклинающе сътворшаго сие. Блаженный же тмъ рече: «Егда иссыпана будеть, и тогда, шедше, разграбите ю». Князь же, държавъ ю до трех дьнехъ, повел нощию изсыпати ю. Изсыпану же бывшу попелу, и ту абие прложися в соль. И се увдавше, граждане, пришедше, разграбиша соль.

Как обычно, множество народа продолжало приходить к блаженному, желая получить соль, и, узнав, что старец ограблен, возвращалось с пустыми руками, проклиная сделавшего это. Блаженный же им сказал: «Когда выбросят ее, тогда идите и заберите себе». Князь продержал ее три дня, потом велел ночью выбросить ее. Высыпали пепел, и он сразу же превратился в соль. Горожане же, узнавши об этом, пришли и разобрали соль.

И сему дивному чюдеси бывшу ужасеся сътворивый насилие: не могый же съкрыти вещи, зане пред всмградом сътворися, нача испытовати, что есть дло сие. Тогда сказаша князю ину вещь, еже сътвори блаженный, кормя лобедою множество народа, и въ устхъих хлбъ сладокъ бываше; нкоторыи же взяша един хлбъ безъ его благословениа — и обретеся яко прьсть и горекъ, акы пелынь, въ устех ихъ. Си слышавъ, князь стыдвся о створеннем, и шед в монастырь къ игумену Иоанну, покаася к нему. Б бо прежде вражду има на нь, зане обличаше его несытьства ради, богатьства и насилиа ради. Его же ем, Святоплъкъ в Туров заточивъ, аще бы Владимерь Монамах на сего не восталъ, его же убояся Святоплъкъ въстаниа на ся, скоро възвратис честию игумена в Печерьский монастырь.

От такого дивного чуда пришел в ужас сделавший насилие: не мог он скрыть происшедшего, потому что свершилось это на глазах всего города, и стал князь выпытывать, что бы это значило. Тогда рассказали князю и о другом чуде, которое сотворил блаженный, кормя лебедой множество народа, и в устах их она становилась хлебом сладким; когда же некоторые брали хлеб без его благословения, то оказывался он как сухая земля и на вкус горек, как полынь. Услышавши это, устыдился князь содеянного им, пошел в монастырь к игумену Иоанну и покаялся перед ним. Прежде же он питал к нему ненависть из-за того, что игумен обличал его за ненасытную жадность к богатству и за чинимые насилия. Святополк тогда схватил его и заточил в Туров; но поднялся на него Владимир Мономах, и Святополк, испугавшись гнева его, скоро с честью возвратил игумена в Печерский монастырь.

Сего же ради чюдеси велику любовъ нача имти къ свят Богородици и къ святымъ отцемь Антонию и Феодосию, черноризца же Прохора оттоле вельми чтяше и блажаше, ведый его въистину раба Божиа суща. Дасть же слово Богови к тому не сътворити насилиа никомуже. Еще же и се слово утверди к нему князь, глаголя: «Аще бо азъ, по изволению Божию, прежде теб отъиду свта сего, и ты своима рукама въ гробъ положи мя, да сим явится на мн безлобие твое; аще ли ты прежде мене преставишися и поидеши к неумытному Судии, то азъ на раму своею в печеру внесу тя, да того ради Господь прощение подасть ми о многосъгршеннмь к теб грс». И сие рекъ, отъиде от него.

Теперь же, ради такого чуда, воспылал князь великой любовью к обители святой Богородицы и к святым отцам Антонию и Феодосию, черноризца же Прохора он с этих пор сильно почитал и восхвалял, так как убедился, что он воистину раб Божий. И дал он слово Богу не делать более никому насилия. И старцу князь дал крепкое слово, сказав: «Если по изволению Божию я прежде тебя отойду из света сего, то ты своими руками в гроб положи меня, и да явится в этом твое беззлобие ко мне; если же ты прежде меня преставишься и пойдешь к неподкупному Судии, то я на плечах своих в пещеру внесу тебя, чтобы Господь подал мне прощение в великом грехе моем перед тобой». Сказав это, князь пошел от него.

Блаженный же Прохоръ многа лта поживъ в добре исповдании, богоугоднымъ, чистым и непорочным житиемь. Посем же разболвся святый, князю тогда на войн сущу. Тогда святый наричие посылаеть к нему, глаголя, яко: «Приближися час исхода моего от тла; да аще хощеши, прииди, да прощение възмев и скончаеши общание свое, да приимеши отдание от Бога и своима рукама вложиши мя въ гробъ. Се бо ожидаю твоего прихода, да умдлиши, и азъ отхожу; да не тако исправитъ ти ся брань, яко пришедшу ти ко мн». И сиа слышавъ, Святоплъкъ в той же час воа распустивъ и прииде къ блаженному. Преподобный же, много поучивъ князя о милостин, и о будущемь суд, и о вечней жизни, и о бесконечнймуц, давъ ему благословение и прощение, и цловавъвся сущаа съ княземь, и въздвъ руц гор, предастьдухъ. Князь же, вземъ святаго старца, несе и в печеру, и своима рукама въ гробъ вложи.