Чтение онлайн

Начал Терентий:

— Дух каждый предназначение свое блюсти должен. И дело, что Велес положил, с усердием творить. А чтоб жизнь достойную прожить и уважение иметь — дом поставить, жену завести, детишек народить.

— Согласен, — Созерцатель ему отвечает. — И много чего еще сам добавить могу. Только забывать он не должен, что душа у него тоже имеется. И пищи особой она требует.

Перебил тут его Терентий:

— На солнышко что ль смотреть? Иль птичек слушать? А кто ж трудиться-то тогда будет?

Зашумели позади него одобрительно.

— А мы работы и не чураемся, — Созерцатель отвечает. — Только полагаем при том, ежели дух по землям окрестным не побродил да о предназначении своем не подумал, то дни свои впустую растрачивать будет.

Долго они еще спорили. Не раз Терентий на крик срывался и уйти даже хотел. Но закончилось время отведенное, и духи лесные голосовать начали. Ежели черный камень в котомку бросят, значит за Терентия они, а если белый отдадут, Созерцателя речь им более по нраву пришлась.

Как камни все подсчитали, перевес на стороне черных оказался. Но и белых достаточно было. Видать, сумел-таки странник словами своими в душах сомнение поселить.

Долго Федор раздумывал, какой камень в котомку голосовательную отдать. По нраву ему речь духа бродячего пришлась, но и положение беса главного обязывало. И решил он в последний момент на волю случая положиться. Глаза закрыл да первый попавшийся и бросил. А потом смотрит — в руке черныш остался.

Утихомирились духи лесные и спать разошлись. Но завыли вдруг ночью звери жалостно, птицы с гнездовий своих снялись и с криками кружить начали. А из лаза, что в Пекло подземное вел, стая волков сумеречных, вестников черных, вырвалась и к болотам дальним понеслась. [120]

Серафим сразу неладное почуял и жену разбудил. Выбежали они из дома, а волки уж поляну всю кольцом окружить успели. Только глаза огненные в темноте горят. Златогорка сразу гостей непрошенных узнала, свистнула громко по-соловьиному и духов спящих разбудила. [121]

Повыбегали те из шалашей, по поляне мечутся, делать чего, не знают. Ужас несказанный их охватил, от воя неземного волосы дыбом встали, и бежать со всех ног хотелося. А волкам как будто это и надо было. Сдвинулись в сторону малость, и проход меж собой открыли. Только не учли они, что Златогорка не раз уж с ними встречалася и повадки их наизусть выучила. Бросилась она к склянкам с благовониями и духам вкруг себя разливать велела.

Заметались волки от запаха нестерпимого, а тут Серафим ветку горящую схватил и вперед ринулся. Странники потихоньку в себя приходить стали и на помощь ему пришли. Завязалась битва жестокая, но посланники пекловы духов теснить начали.

Братья Златогоркины, свист призывный сестрицы услышав, сразу на помощь бросились. А как увидели, что на поляне творится, чертей звать побежали.

Как Верзила молотом бога северного размахивать принялся, волки в стороны разные полетели. [122] Но повисло на черте могучем сразу четверо, челюсти сомкнули, не отодрать никак. Не растерялся Рыцарь доблестный и о деревья ворогами колотить принялся. Чтоб успокоились малость и обычаи местные уважали.

До утра самого битва великая продолжалась, а как солнца лучи первые показалися, шкура на волках дымиться начала.

Вожак их знак подал. Сбились они в стаю опять и назад к лазу подземному понеслись.

Целый день Серафим раны ночные залечивал, а к вечеру собрались странники и дальше в путь двинулись. Не хотели они больше духов лесных опасности подвергать.

Но больше их стало. Два черта да русалка молодая мир посмотреть вместе с ними пошли.

Константин, после раздумий долгих, остался-таки в озере своем. О девах водяных да духах больных заботиться. Только по-другому он теперь на мир вокруг себя смотреть начал и думать по-другому стал.

Но здесь уж новая сказка начинается.

А этой конец пришел.

Что с Водяным Константином сталося, в главе двадцать четвертой сказывается.

А далее нас царство подземное дожидается.

В который раз Ний дощечки, Стасом исписанные, просматривал. Удача редкая, когда все по задуманному идет. Но в этот раз, похоже, так и случилося.

Как Иосифа схватили, черти сразу каяться побежали. [123] Десять писцов еле справились, оправдания их записывая. Посчитали, видать, чем больше сподвижников выдадут, тем вернее прощение заслужить смогут. Наивные.

Оказалось, не всех еще соглядатаи выявили. Иль не захотели? Ний пометил: стражникам поручить с сокрытием преступным разобраться.

Но больше всего радовало, что Иосиф, сам того не подозревая, роль отведенную сыграл. Обессиленный болезнью и перенесенными муками, тот неподвижно лежал на мраморной лавке во дворце подземного властителя, часто впадая в забытье. Но Ния, похоже, это совсем не беспокоило.

— Ты думаешь, зачем я тебя в Пекло вернул и умереть спокойно не дал?

Сквозь толстые стены чертога почти не доносился вечный грохот подземного мира и стоны истязаемых душ.

— Должен же кто-то величие замысла моего оценить. А здесь ум и воображение требуются.

Ний усмехнулся, вспомнив своих легионеров.

— На судилище ты немного не в себе был. Хочешь услышать, как всё на самом деле произошло?

Двое учеников твоих, пред пещерами огненными распятые, тоже каяться прибежали. Шанс дать умоляли — вину искупить.

Ну, мы их просьбу и уважили. Языки отрезали и рядом с тобой привязали. Потом их в жар земной сразу отправили, а тебя к казни солнечной приговорили.

— Знаешь, что это такое? В горах земных цепями к скале приковывают. На солнцепеке самом. Кожа вся нарывами покрывается, паразитами кишит, и гнить заживо начинаешь. А ночью осы подземные жалить прилетают.

О страданиях и криках твоих во всех легионах грамоту зачитывали. Сам, между прочим, сочинял.

Ний прохаживался под гулкими сводами залы.

— Только вместо тебя другого черта на казнь отправили. Вид ему твой придали и на смерть повели. Пока ты в лесу Заповедном отсиживался.