Чтение онлайн

Но помер князь вскорости, и пришел дух домашний к Константину пожить. Водяной ему не отказал и как мог утешить пытался. Только, видать, сильно исстрадался бедолага, что третий год никак отойти не мог.

Марфа, с болот дальних, тоже к нему заглядывала. Баба Яга давно уж о горе её сказывала — как суженого Перун на небеса забрал, как летала за сферы небесные, да вернулась ни с чем. [133]

Просила она рыбой её обратить, чтоб средь лилий водяных в немоте век свой закончить. Но уговорил Константин потерпеть немного еще, а сам сразу к Кикиморе бросился. Сказывала та, что помощница ей дюже нужна. Так все одно к одному и вышло. И хоть поначалу не очень Кикимора затворничеством Марфы да одеждами ее темными довольна была, но поняла вскоре, что во всем положиться на помощницу может.

Слухи ходили, мол, жили у Водяного в озере и другие духи. Черти-лунатики, что ночь каждую, не помня себя, бродят. Леший, камни без остановки с места на место перекладывающий. Только Константин говорить об этом не любил и, окромя жены своей, никого к больным не подпускал.

Как раз перед тем, как духи бродячие в лес Заповедный пожаловали, поругался Тихон с дочерью младшей своей. На день следующий за делами лесными о ссоре уж и позабыл совсем. Но только дочка вещи свои собрала и от родителей отселилась, а с отцом и вовсе разговаривать перестала. Видать, не выдержала она нрава Лешего и по молодости свободы ей захотелося.

Тихон, хоть вида и не подавал, переживал сильно. Угрюмый стал и даже к Константину советоваться приходил. Сказал тот Лешему, что в деле его только терпение помочь может. Дети завсегда из-под крыла родительского упорхнуть побыстрей норовят. И пока шишек по жизни не набьют, слова родительского не слушают.

Но, похоже, трудно Тихону давалось смирение его, и слышал Константин, что не раз тот к дочери наведывался и под кров родительский вернуться требовал.

А еще узнал он, что путникам странствующим Леший в приюте отказать хотел и из леса выпроваживал. Но больше всего обиделся Водяной, когда тот русалку, издалека пришедшую, к нему не пустил. Видать, порешил, что тоже от родителей без спросу сбежала.

Бросился Константин деву водяную искать и в озере своем поселить даже хотел. Но та уж сама в дремучестях соседних место себе нашла. Жены соловьят молодых за лесом следить мужей заставили, речки да родники прочищать. И против русалки новой возражать не стали.

Блага сказывала, неделю целую Константин на Тихона дулся. А тут еще странники, что у Серафима-Целителя пристроились, речи невиданные завели. Мол, не только в землю иль дно озерное смотреть надобно, но и к небу глаза свои хоть изредка поднимать и о вечном задумываться.

Вот и порешил Водяной с духами бродячими мир пойти посмотреть. [134] Скоро на покой уходить придется, так почему бы перед немощью старческой земли другие не повидать. Жена, как услышала такое, заголосила, запричитала. Но Константин сразу успокоил её, что к холодам вернется обязательно. А за озером следить брата младшего Марфы поставит. Давно уж ему пора науку эту осваивать.

Так бы и ушел Водяной, колокольчиком маленьким позванивая, только Созерцатель главный остаться его попросил. Духам местным слово его нужнее сейчас было. Семенам, в их душах посеянным, помочь еще взойти надобно.

А на год следующий, как холода пройдут, обещал к Константину заглянуть обязательно и, ежели желание у того останется, с собой взять. На том и порешили.

Но здесь уж другая сказка начинается.

А этой конец пришел.

Кто еще раз с Созерцателями повстречаться хочет, тому путь в главу двадцать седьмую лежит.

А дальше нас сны Воеводы ждут-дожидаются.

Душа человеческая после болезни смертельной лечения тоже требует. [135]

Как Банник Волхва назад в капище понес, Баба Яга духов домашних из бани выпроводила. А сама тыковку высушенную достала и заклятье древнее читать принялась. Решила Старая душу Воеводы с собой в лес Заповедный забрать. Только так ее, настрадавшуюся, от тела отделить надо было, чтоб по возвращении она вновь его своим признала. А потому осторожность великая в деле этом требовалась. Но заструился вскоре над Воеводою дымок и весь во вместилище новое утек.

Наказала Яга домовым о теле пока позаботиться. Водицею целебной обмывать да мазями травяными смазывать. А сама восвояси отправилась.

Спиридон супруге воеводиной во сне явился. Повелел он мужа в дом перенести и в горнице дальней положить. Да чтоб три дня и три ночи никто туда не захаживал. А ежели ослушается она, то помрет воин славный и каждую ночь являться к ней будет.

Хоть и напугал домовой женщину, и без того заботами измученную, но зато уверен был, что все по-сказанному сделано будет. А сам с женой Авдотьей к Прасковье-травнице бросился. Наказ Яги исполнять.

Баба Яга тем временем до избушки своей добралась. Тыковку водицей живой ополоснула и к дубу вековому отправилась. Уговорила она древо могучее душу смертного на время принять. Соками земли-матушки напитать, силою богатырскою поделиться.

Воевода, в древе очнувшись, поначалу ветками во все стороны размахивать принялся и все идти куда-то порывался. Но только птиц десяток с гнездовий спугнул да пару чертей, мимо проходящих, удивил. А так больше никакого беспокойства причинить не успел.

Баба Яга мудрая была и Кота Баюна к дубу приставила. Стал он мурлыканьем завораживающим сны волшебные навевать, душу мятущуюся успокаивать.

Солнце, всходящее над капищем, лучи первые показало и по куполу медному искрами рассыпалось. Решил Воевода будущий в то утро от пути предназначенного отступить и на службу ратную к князю сбежать. Участь отца своего, в служении каждодневном состарившегося, не больно-то ему по нраву была. Вот и захотелось по молодости славы воинской добыть да удаль свою показать.

Поклонился он кумиру Велесовому, котомку, с вечера припасенную, взял и по росе первой к граду престольному отправился. Только во сне не один он пыль дорожную месил. Дух невеликий путь с ним рядом держал, ни на шаг от него не отставая.

Не обделила природа-матушка сына волхва ни смекалкою, ни силой богатырской. Научился он быстро и с мечом двуручным управляться, и щитом удары смертельные отводить. Воин старый, что искусство ратное показывал, в лучших учениках его числил и часто супротив двоих иль троих сразу выставлял. А то, бывало, глаза завяжет и так биться велит.

— Не все глазам человеческим видеть дано, — повторять наставник любил. — Меч продолжением сердца твоего быть должен. [136] Не ведом богатырю истинному страх смерти в бою. Оттого и победа его завсегда любит.

Малы стали князю владения старые, и решил он древлян, на севере живших, покорить. [137] В поле широком шлемы островерхие с кольчугами, из железа плетеными, супротив шкур звериных да нагрудников кожаных сошлись.