Чтение онлайн

— Вилку надо держать в левой руке, а нож в правой, [193] — в десятый раз повторял Кот — Щасвернус.

— Но так же неудобно, — пытался оправдываться юноша.

— Не спорь со мной! — начал терять терпение черт. — И отрезать только тот кусочек, который хочешь съесть.

Очередной стейк, скользнув по тарелке, под дружный хохот завсегдатаев трактира грохнулся на пол. Щасвернус, грозно взглянув на смеющихся, первым делом наслал колики в животе у трактирщика. А остальным резко ограничил кругозор, глубоко нахлобучив шляпы на головы.

Но гораздо труднее оказалось справиться с великосветской беседой. На пробном приеме у бургомистра сын мельника после пары заученных фраз о погоде, принялся красочно описывать своего папашу и неблагодарных братьев.

Черт с Домовым уже подумывали — не устроить ли небольшое представление с громом и молниями, чтобы отвлечь внимание собравшихся. Но, к счастью, все обошлось. У бургомистра были на носу выборы, и он даже записал несколько фраз для привлечения на свою сторону молодежи.

Неожиданно выяснилось, что вся близлежащая недвижимость либо была уже куплена, либо снята на летний сезон. Маклеры, к которым обращался Пшелты, только разводили руками и ничего лучше деревенской хижины предложить не могли. Бес совсем уже отчаялся, когда случайно узнал о заброшенном замке в дремучем лесу. Правда, после смерти престарелого графа его много лет не ремонтировали, и поговаривали, что там теперь обитала шайка страшных разбойников.

Реальность вполне соответствовала слухам. Из заросшего рва доносился дружный лягушечий хор. А из-за полуразвалившихся стен, со множеством пробоин, слышалось нестройное пение лихих лесных братьев.

Но стоило Пшелты появиться перед их компанией в своем настоящем обличье и одновременно закричать по-петушиному, залаять по-собачьи и завопить по-ослиному, как разбойники в ужасе бросились в разные стороны. [194] Отдышавшись в лесу, они навсегда зареклись и близко подходить к спешно покинутым развалинам.

Осталась половина отведенного срока. Пшелты сразу же нанял леших с водяными и принялся восстанавливать так удачно приобретенное строение. При этом, не забывая регулярно посылать королю и принцессе от имени маркиза небольшие подарки, все более и более возбуждая их любопытство. А Щасвернус, помня о конфузе в доме бургомистра, заставлял сына мельника наизусть заучивать историю его путешествий по дальним странам.

Наконец настал судный день. Король получил приглашение отужинать в замке маркиза.

Загодя выйдя из деревни, Кот-Щасвернус в последний раз поучал юношу. Больше всего его беспокоило, как тот отнесется к легенде о волшебнике-людоеде и к тому, что теперь у него имеется собственный замок. Но новость, казалось, не произвела на сына мельника никакого впечатления.

— Ну ты и пройдоха, — только и заслужил верный Кот.

— Какой из него маркиз, — думал про себя Щасвернус. — Плакали наши денежки.

Черт в который раз подсчитывал понесенные затраты и все больше и больше мрачнел.

— Да и что с ним делать, если ничего не получится? — продолжил он размышлять. — Не на улицу же вновь отправлять.

Впереди показалась река с каменным мостом.

— А может утопить, чтоб не мучился, — неожиданно пришло в голову черту. — А что, водяным тоже неплохо живется. О русалках заботиться будет. [195]

Ничего не подозревающий юноша с радостью согласился на предложение Кота немного искупаться в этот жаркий день. Щасвернус уже собрался прыгнуть ему на плечи, когда на другой стороне реки появился Пшелты. Он занимался с Домовым обустройством торжественного приема и очень беспокоился, что королевская свита может заблудиться в дремучем лесу.

Топнув с досады ногой, черт велел юноше немного поплавать, а сам бросился к карете короля. Оказалось, что тот едет не один, а с принцессой, которая не меньше папеньки жаждала увидеть таинственного маркиза.

Пристроившись на задках, Щасвернус то забегал вперед, указывая дорогу, то возвращался назад. Но мысли его были совсем о другом. Ему все больше и больше нравился этот простачок, даже не оценивший приобретение целого замка. И тут высунувшаяся из кареты любопытная принцесса, громко чихнула от поднятой придорожной пыли.

На черта сразу снизошло озарение.

— Дочь короля! — воскликнул он и со всех ног помчался к реке.

— Помогите! Помогите! — бросился Кот к экипажу, как только тот въехал на мост. — Воры украли одежду маркиза!

— Ах! — воскликнул пораженный король.

— Ах! — воскликнула следом принцесса, сразу же выбежав из кареты.

В реке, по пояс в воде стоял ничего не понимающий сын мельника.

— Ах! — еще раз воскликнула принцесса, увидев его стройное загорелое тело.

Щасвернус все правильно рассчитал. Любящий щегольнуть король всегда возил с собой не менее дюжины выходных платьев, и одно из них в самый раз подошло юноше.

История умалчивает, что на самом деле подумал король о хозяине замка. Может, у него и возникли какие-то сомнения по его поводу, но, видя восхищенные глаза своей дочери, которой, по правде говоря, давно уже было пора замуж, он прогнал их прочь.

Получив от Домового заверение в покрытии понесенных расходов, черт и бес умиротворенно взирали на происходящее.

— А не посоветовать ли новоявленному маркизу сходить в поход годика на три, — вдруг предложил черт, глядя на вполне освоившегося со своей ролью сына мельника. — Тебе не кажется, что ему рановато жениться?

— А что, хорошая идея, — поддержал его Пшелты. — Чашу какую-нибудь поискать иль Землю обетованную. [196]

— И твою любимую вещь в себе воспитать времени хватит, — как бы между прочим заметил Щасвернус, отправляясь подавать на стол очередное блюдо.

— Одиночество учит сути вещей…. — начал Пшелты.

— …ибо суть их тоже одиночество, — продолжил Щасвернус. — Знаю, вчера менестрель распевал. [197]

— Ты как это понимаешь?

— Одиночество приходит, когда я совсем один, — начал рассуждать Щасвернус. — И оно должно меня научить. Правда, не понятно чему.

— Постижению сути вещей.

— Которое тоже одиночество?

— Наверное, — неуверенно предположил Пшелты.

— А как ты думаешь, когда наступает это постижение?

— Ну, допустим, если тебе уже все равно — кувшин наполовину полон или наполовину пуст.

— А, понял, — обрадовался Щасвернус, — и при мысли о пустоте ощущаешь вдруг свет ниоткуда. [198]