Чтение онлайн

Ни один из них!

Для них она всего лишь инструмент мести, они смотрят на неё своими пустыми глазами и видят всего лишь осколок той, давней жизни, уютной и полной благ. Того времени, когда они были обласканы, богаты, и жизнь их протекала в сытой темноте замка – рука их редко ложилась на рукоять оружия! И теперь они думают на самом деле не о ней – им все равно, взойдет ли она на трон. Теперь они хотят лишь того, чтобы она возвратила то время… да…

Да удрать! Кинф с ненавистью дернула полу платья и расхохоталась. Савари будет вне себя от ярости. Он все время говорит, что покидать замок не безопасно – интересно, а что бы он стал делать, если бы её убили? Нет, правда – а если бы она погибла? Многое бы она отдала, чтобы посмотреть на его постную физиономию, вытянутую, как у лошади, если б он увидел её мертвое тело. Как бы он тогда пристраивался к другому трону, на котором сидит монарх, ничего не знающий о его талантах?

Хихикая, она на цыпочках пробежала к дверям и прислушалась, приоткрыв себе маленькую щелочку.

Горт и Савари спорили. Горт упрямился, и непременно хотел куда-то идти и что-то посмотреть еще разок – краем уха Кинф услышала что-то о сокровищах и о шлеме… Да, о шлеме – наверняка о том, который эта девка, Тийна, нацепила себе на голову. Тоже мне, горе! Головы, что носила его по праву, давно уж нет, а они ссорятся из-за куска металла! Савари, кажется, умолял Горта на коленях никуда не ходить и не подвергать себя опасности – именно так он и выразился, высокопарно и смешно. Горт настаивал. Понятно; эти двое сейчас уберутся прочь, Савари просто не может не опекать, он непременно потащится следом, щедро поливая их путь слезами. Рыцарь Нат благоразумно дремал в углу; вот кого природа наделила разумом щедро! Он вступается в драку лишь только если это необходимо, и никогда не лезет на рожон сам – что за мудрый человек! О том, что Нат с похмелья разнес ползамка, Кинф уж позабыла.

Так; Кинф, неслышно ступая, подбежала к своему сундуку и откинула тяжелую крышку. Черт бы подрал этот маскарад! У принца Зара все вещи, как на грех, были яркими и броскими, зеленые до невозможности или пурпурные. С трудом она отыскала пару неприметных коричневых штанов – в них полагалось, вообще-то, свершать вечерний туалет, но в нищей Мунивер, где одежда – дырка на дырке и та – на заплатке, такие штаны были просто верхом роскоши.

Кафтан пришлось все-таки взять багровый, расшитый жемчугом – а, ерунда! Под плащом все равно не видно! С азартом избавившись от ненавистных легкомысленных тряпок, Кинф торопливо натянула выбранные и вещи и осмотрела себя в зеркало. Да, без зеленых украшений она не сильно бросалась в глаза. Но, с другой стороны, теперь, когда она не забинтовала натуго грудь, с первого взгляда можно было опознать в ней девицу…

Она поспешно натянула сапоги – а, черт! За одно шитье на сапогах её с удовольствием прибьет любой в этом городе! – и снова приникла к дверям. Тихо; кажется, Савари ушел, как она и полагала, за Гортом. За дверями раздавался лишь громовой храп Ната; на рабов плевать – им просто можно приказать оставаться на месте. И, если они не подчинятся, можно их убить. Вот как!

Хлебнув для храбрости еще – бокал её опустел, – она взяла родовой меч и тихонько отворила двери, ступив в комнату, где размещалась её охрана.

Нат безмятежно спал и даже ухом не повел, когда она вышла. У него приказ охранять входную дверь, чтоб не открывалась! А до внутренней ему дела нет. Пусть хоть оторвется с петель!

Рабы не спали; они, кажется, вообще не спали. В темноте их желтые глаза горели, как свечи, с интересом рассматривая госпожу. Рабы… подневольные люди. Интересно, что они ощущают?

– Хотите свободы? – произнесла она на певучем гортанном языке южан – наверное, они здорово удивились, услыхав родную речь из уст наследной принцессы! Язык рабов никогда не звучал в этом замке. И их замешательство здорово позабавило её. – Я знаю, вы преданы мне. Но я также знаю, что вы оба непременно умрете, если пройдете этот путь со мной до конца. Я вижу вашу смерть; она состоится через день-два. Может, уже сегодня. Но я этого не желаю; я не хочу лишней крови; особенно тех людей, что шли со мной с самого начала. Поэтому я говорю вам – уходите. Сейчас же. Вы больше не служите не принцу Зару, ни принцессе Кинф.

Они знали, что она пьяна. Наверняка унюхали запах вина – она облизала губы и обнаружила, что они просто приторно сладкие от этого густого напитка, – но смолчали. И ничего не сказали; и Кинф не услышала, как они ушли – видела только как открылась дверь, впуская полосу желтого света и вновь закрылась. Все.

Впрочем, она не жалела. В хмельной голове сожаления и раскаяния зародятся, может, завтра. Но не сейчас – она точно знала, что спасла от смерти двоих людей. Пусть рабов. Но они проживут долгую жизнь и будут помнить эту ночь и её, их королеву, пощадившую их.

Нат перестал храпеть, и она замерла, даже дышать перестала, и застыла на одной ноге, потому что вторую подняла, чтобы ступить. Хорошо, что рабы ходят так бесшумно! Впрочем, и сонный Нат это тоже сообразил – это всего лишь рабы вышли. Никто не зашел, не вломился, не угрожает… Пусть себе ходят, черномазые. Ему до того дела нет!

Труднее всего было дождаться, когда рыцарь вновь начнет оглушительно храпеть, уверенный, что ничего важного не происходит. Когда же его храп смолк, отделенный от Кинф дверью, она бросилась со всех ног прочь – куда? Она и сама не знала.

Наверное, только благодаря тому, что сегодня сонки, так же как и она, праздновали свободу, она добралась без приключений до выхода из замка. Никто не остановил её; никому и дела не было до того, куда это собрался принц Зар без всех своих слуг, регалий и без усов.

Так же беспрепятственно она пересекла двор – кажется, конюх, воспользовавшись всеобщим расслаблением, тискал какую-то девицу на сеновале, – и проникла в конюшню.

Конь у неё добрый; в конюшне Алкиноста других и не держат – на вид лошадь как лошадь, но в скачке ей нет равных. Удерет от любой погони!

– А куда это собрался пресветлый принц? – голос, разбитной и мерзкий, раздался за её спиной совершенно внезапно, и рука её, подтягивающая подпругу, сорвалась с ремня оттого, что ладони вмиг стали скользким от пота. – Или, точнее сказать, принцесса?

Она обернулась; всего двое человек стояло у неё за спиной, и это были не отпущенные ею рабы – вначале она подумала так. Думала, наябедничали Савари и он отправил их за нею.

Но то были не они; никогда бы она не спутала своих рабов с этими людьми в серых плащах!

Первый, тот, что стоял поближе, поигрывал дубиной – с ужасом увидела Кинф запекшуюся кровь на темой старом дереве, и поняла, что этим орудие пользовались не только в честном бою.

Второй словно стоял на страже, ближе к выходу, держась тонкой сухой белой рукой за кольцо в дверях, и в другой руке его блестело длинное тонкое лезвие – Кинф даже показалось, что оно давно не чищено, и темно от покрывшей его крови… старой крови, смешанной с пылью и паутиной… и свежей, еще недавно бывшей живой – красная полоса еще даже не подсохла, и Кинф невольно посочувствовала тому, кто повстречал на своем пути этого человека.

Однако, как бы она ни была напугана, ей все же пришло на ум то, что тот, второй, судя по всему человек немолодой, скорее – старый, может, даже учитель, и тогда… тогда дело худо!

– Интересно, куда же мы идем? – продолжил первый, тот, что с дубиной, на шаг приближаясь к ней, словно впавшей в оцепенение. – Или, может быть, мы что-то прячем? Например, венец? Или деву – что там у тебя, отчего ты так быстро решила сбежать из своей любимой столицы? Нашла то, зачем явилась, и теперь удираешь, оставив на произвол судьбы своих людей? Это правильно; зачем таскать за собой бесполезную кучу народа? Но вот вещички-то тебе не принадлежат. Отдай, а?