Чтение онлайн

Исчез, пал старый мир с прекрасной и мрачной, ханжески целомудренной столицей Мунивер; исчез вместе с нею и казненный барон из долины Улен – мы больше не услышим ни напоминаний о нем, ни сожалений. Вместо него остался совсем другой человек, веселый и свободный, сопровождающий женщину, убегающую подальше от прошлого, которое сохранилось лишь в этой самой Мунивер, да и то не везде. Они ехали не куда-то, а в никуда, и в этом новом мире, рождающемся этой весной, они не хотели мести, и не мечтали о троне и звании подле него. Они просто искали в нем свое место, и где-то оно да было; и о них-то и пойдет речь дальше.

На постоялых дворах уж не удивлялись, когда некто в сером походном плаще заказывал себе ужин и овса для усталого коня; никого не удивляли теперь и странствующие женщины – а теперь нередко из-под капюшонов, небрежно натянутых на голову, видны были неостриженные волосы всех цветов и звезды-кинф, скалывающие кудри у висков. Сонки-глашатае разъезжали по дорогам и кричали, что кинф помилованы новой королевой – впрочем, уже давно не осталось тех, кто мог бы в праведном гневе поймать кинф и сжечь её на костре, так что и до этого нововведения никому дела не было. Да, порядок был нарушен, и кто знает, чем это грозило стране и её городам?

Впрочем, один любитель сжигать кинф на костре все же остался – это был юный лорд Терроз, но на то у него были весьма веские причины.

Во-первых, поговаривали, что когда он был совсем уж юн, лет тринадцати от роду, он полюбил некую кинф, но она грубо и жестоко его отшила – а негодяй-папаша поднял на смех, опозорив так, что лорд разозлился на всю оставшуюся жизнь. Но, скорее всего, это были всего лишь враки, мифы, так сказать.

Но была и вторая, вполне настоящая причина. Началось все с того, что некая кинф по имени Мардж основала свой орден, назвав его «кровавые воительницы» (что само по себе уже наводило на размышления о вменяемости данной дамы). Некоторое время она с так называемыми сестрами показательно проезжали мимо крепости сцеллов – тех ничуть не беспокоил импровизированный парад и демонстрация военной мощи дам-наездниц, и все демарши оставались безо внимания. Это обстоятельство вселило в госпожу Мардж странную уверенность, граничащую с фанатизмом, в собственной мощи и непобедимости. Она подумала, что лорд опасается связываться с нею. И, недолго думая, вызвала лорда Терроза на переговоры с тем, чтобы предложить нечто. Заинтересованный, лорд на встречу прибыл – что же может предложить ему безумная Мардж, интересно?

Но это был обман; Мардж просто решила оспорить у лорда власть над западом; и вместо какого-либо предложения лорд получил удар в лицо и сеть на голову. Мардж в своей самоуверенности решила, что может пленить (или убить) лорда. Он прибыл на встречу один; женщин было шестеро – Мардж подумала, что этого числа будет достаточно, чтобы победить лорда.

Чья-то неосторожная сабля поранила лорда, удар по лицу рассек ему бровь, и это привело его просто в бешенство. Совершенно невзирая на пол противников, лорд переломал им руки – дабы не смели держать оружия! Правда, этот урок им не пригодился – лорд, растерзав сеть, которой его пытались пленить, удавил всех шестерых (особенно досталось Мардж, то, что от неё осталось, пришлось после собирать в мешок), а останки велел привязать к столбам и сжечь. После он поклялся, что сожжет всякую кинф, что встретится у него на пути, включая и тех, кто будет называть себя королевами, и кинф отступили от границ его владений. Думаю, по поводу этого инцидента он испытывал некий стыд – и вовсе не из-за того, что его поранили и испортили новую куртку; он попался в такую простую ловушку, как совсем глупый мальчишка, и это обстоятельство вызывало у него жгучий стыд и не менее мучительную ярость.

В это-то время Тийна, провозгласившая себя королевой, и возвращалась с остатками своей армии в столицу, и знамя её летело на крыльях ветра перемен…

Напомним, чтобы после не было никакой путаницы – Тийна возвращалась из Паондлогов, наконец-то избавившихся от снега. И туда, по этой самой дороге умчались в ночь Кинф и Йонеон.

Но они не встретились, и на то были две причины.

Первая заключалась в том, что Тиерн, обуянный страстью, всю ночь после сражения терзавший Тийну, совершенно подавил её волю – по меньшей мере, ему она не смогла бы сказать «нет», если б он у неё спрашивал, – и настоял, что они должны тотчас же пожениться. На стенах крепости, которую спешно отстраивали уцелевшие защитники, подумали было, что сонки задумали какую-то хитрость, разбивая лагерь и разжигая на ночь костры, но то были всего лишь приготовления к свадьбе. И сцеллы не посмели нарушить священного (на их взгляд) ритуала.

И в свете костров, которые больше походили на пламя военных пожарищ, невеста, простоволосая и прекрасная, в белом платье, с венком из первых чахлых весенних цветочков в смоляных волосах, пошла к венцу меж рядами славящих её сонков. И их луженые глотки гудели, руки мерно выбрасывали в небо пылающие факелы, салютуя новобрачным, а мечи лупили о щиты так, что последние не выдерживали и трескались.

И Тиерн, страшный и жестокий, ждал её у грубо собранного из выбеленного солнцем сушняка алтаря, и голову его украшал венец, тот самый, что он раздобыл в подземелье, в Королевской Тюрьме. А бывший советник в новой черной сутане, страдая, читал молитвы, захлебываясь горькими слезами, но того никто не замечал, пусть даже они и прочертили две блестящие полосы на лице нового Первосвященника.

После последовала брачная ночь, такая же неистовая и дикая, как и предыдущая, и любовников было слышно далеко – даже лорд Терроз, ночью проверяющий посты на стенах, прислушался к далекому шуму и, поняв его природу, расхохотался, и его охотники вторили ему.

Отчего все так получилось? Мне на то ответить несложно.

Тийна, конечно, не любила Тиерна ни единой минуты; но в его объятьях, когда его жестокие жадные безжалостные пальцы тискали и мяли её нежное дивное тело, оставляя порой синяки на бедрах и ягодицах, она словно теряла разум. И вместо его худого и желчного лица своими затуманенными глазами она всегда, неизменно видела прекрасные яростные синие глаза молодого сцелла, а вместо тонкогубого злого рта сонка – острозубую дикую и хищную улыбку юного лорда. И чем яростнее терзал Тиерн её, наслаждаясь своей безграничной властью, тем больше она получала удовольствия. Порой он яростно и больно кусал её в шею, оставляя багровые кровоподтеки, и из-под прикрытых век её катились слезы от невыразимого блаженства, и она шептала, задыхаясь в любовном бреду:

– О, мой прекрасный возлюбленный! Как мне хорошо! Ты – мой бог!

И сердце Тиерна тогда наполнялось таким неведомым удовлетворением от этих униженных признаний, что с ним не сравнилось бы и наслаждение от ласк этой прекрасной и такой вожделенной женщины. Это называется – власть; это было самое сладкое и самое хмельное вино, желаннее которого Тиерн еще не пробовал. И тогда он понял, отчего Орден признал в нем своего и выбрал из сотен его соплеменников – выбрав власть, он никогда не раскаялся бы и не пожалел, как советник.

Потом он придумал связать ей руки, чтобы её ногти не раздирали его спину в кровь, и её видение было столь ярким, а крики так громки, что приближенные опасались, а не убивает ли Тиерн новобрачную?

Но все обошлось.

Однако, и это было еще не все.

Господин муж не собирался никуда трогаться с места, покуда не насладится в полной мере своей молодой женой, и они остались еще на несколько дней; так же господин муж имел обыкновение по утрам уходить по своим делам, наслушавшись криков и стонов своей молодой жены. И как правило, он не объяснял, куда это он идет, и что за дела у него могут быть тут, в глуши лесной. Он торопливо натягивал свою черную старую сутану – другого одеяния у него пока не было, – и, набросив на её дрожащее тело плащ, уходил. Полог за ним опускался, и тогда в шатер проникал советник.

И уже другая – новая черная, – сутана падала на пол, и другой человек торопливо забирался под плащ, на еще не остывшее после мужа ложе, и Тийна, открыв затуманенные любовной пыткой глаза, видела склоненное над нею лицо Шута.

Странное колдовство, что подарила Тийне старуха тогда, в Мунивер, позволяло ей видеть рядом с собою того, кого бы ей хотелось – верно, так сама колдунья делала для чего-то… когда-то… интересно, кого видела она?

Советник никогда не кусал её, как Тиерн, он был нежен и ласков. И Тийна смеялась, гладя его лицо.

– Ну же, – говорила она, поддразнивая его, – покажи мне, кто тут важный господин!

И советник словно с ума сходил, подстегнутый её словами. И вытворял с ней такое, что, проснувшись потом, когда его рядом уже не было, она от одного воспоминания об этом…

Словом, это затянулось на несколько дней; а когда Тиерн все же решил вернуться в город, армия пошла не длинным путем, а коротким, тем, что указали Тиерну сильфы. А Йон и Кинф, не ведающие этого пути, ехали длинным – оттого-то они и разминулись. Это и есть вторая причина, отчего беглецов не перехватили и почему Тийна даже не заподозрила, что птичка её улетела.